Вестник Московского государственного лингвистического университета. Общественные науки

Современный мир столкнулся с проблемой: чем напористей глобализация, тем востребованней решение проблем всевозможной локальной специфики. Суть модификации мира заключается в том, что мировой политический процесс охватывает территории, веками формирующие собственный императив развития. Оформился процесс глобальной регионализации, который рассматривается как регионализация системы международных отношений (МО). Изменения актуализируют обращение к понятиям: «регион», «регионализация», «суверенитет», «квазигосударство», «акторы системы МО» и т. д.; регионоведение как наука. Регионоведение становится инструментом познания мира в условиях его трансформации. Формируется проблематика ­изучения сравнительного регионоведения – индикатора мирового транзита. Он, в свою очередь, определяет вектор вырисовывающейся структуры мира. Имеется в виду новое прочтение концепта «регион», попытка создать новое направление в изучении регионального уровня в контексте глобальных перемен. Цель исследования – выявить роль сравнительного регионоведения как средства оценки трансформационных процессов современности. В соответствии с поставленной целью были привлечены методы научного познания, такие как: изучение, синтез, анализ, систематизация исследовательских работ, отражающих различные аспекты международной политики. В соответствии с теоретической базой исследования были спрогнозированы и смоделированы направления развития современных политических процессов. Метод сравнительного анализа, действующий в рамках цивилизационного и системного подходов к познанию, представляется определяющим, значимым, а его разработка и применение открывает перспективы для более полного понимания содержания формирования системы МО. В результате исследования автор пришел к выводу, что механизм развития регионов оказывает устойчивое влияние на мир; сравнительное регионоведение позволяет определить направления и приоритеты в этом процессе. Полученные результаты подтверждают прогнозы о длительности современного переходного ­периода.

Жизненное пространство (Lebensraum) представляло собой центральную идеологическую конструкцию и геополитический императив действий властных элит «Третьего рейха». Сам термин, однако, был введен не ими. На самом деле, он был введен в научный оборот еще на рубеже XX века немецким географом и зоологом Фридрихом Ратцелем (1844–1904). Его многочисленные труды по политической географии, рассматривавшиеся в международном контексте ­взаимосвязь пространства, государства и народа – предоставили нацистским идеологам удобный источник тезисов для разработки их собственных псевдонаучных и радикальных теоретических построений. Тем не менее дискуссионным остается вопрос о том, можно ли в связи с этим считать Ратцеля предшественником их экспансионистской политики жизненного пространства («Lebensraum policy»). По этой причине после 1945 года геополитические исследования были восприняты негативно и впоследствии были отвергнуты немецким научным обществом. Однако в условиях геополитических преобразований после 1989 года «пространство» вновь было переосмыслено. В частности, в рамках социальных и гуманитарных наук география перестала рассматриваться как главный ориентир внешней политики. Вместо этого политически насыщенное географическое пространство — геополитика — понималось как политическое, социальное и культурное конструирование через дискурс. Геоэкономика, начиная с 1989 года, не вытеснила геополитическую мысль и практику, а, напротив, снабдила ее дополнительными ресурсами и инструментами.

Прошедший 31 августа – 1 сентября 2025 года в Китае саммит ШОС ознаменовался в том числе тем, что идея формирования Евразийского глобального центра в мировом порядке XXI в. обрела конкретные очертания и стала реальной стратегической целью для стран-участниц, прежде всего для России и Китая. Гипотеза автора состоит в том, что в середине 2020-х гг. становится все более очевидным тот факт, что Соединенные Штаты утрачивают статус полноценной сверхдержавы. Правящая американская элита сохраняет приверженность идеологии глобального доминирования и превосходства, что привело к ужесточению политики США, для того чтобы остановить процесс упадка и ослабления, в том числе, приумножить богатство и благосостояние Америки. В американском обществе существуют серьезные проблемы политического и социально-экономического характера, решение которых затягивается и встает необходимость переключить внимание американцев на внешние угрозы. С избранием Д. Трампа начался новый виток эскалации в борьбе США за либеральный порядок и либеральные ценности, и эта борьбы становится все более непримиримой и безответственной. Формирование альтернативного западному центра глобального регулирования является ключевой задачей для остального мира, прежде всего, для России и Китая. Важно объединить усилия по консолидации Евразийского глобального центра, сплотив все страны, заинтересованные в формировании порядка, который обеспечит мирное развитие и благоприятные условия для стран разного уровня.

Актуальность исследования определяется тем, что конфликтные ситуации в обществе происходят не только из-за просчетов в политике и экономике, но и из-за некачественных условий проживания граждан, распада системы поддержания жилой среды. В Москве исчезли особые зоны досуга и общения, которые раньше выполняли дворы. В статье анализируется социокультурная эволюция московского двора как общественного пространства. Коммунальный двор стал первичной ячейкой городского социума, обладающей своей особой архитектурно-планировочной формой и пространственно-символической значимостью. Дворовая общность была наиболее устойчивым неформальным институтом, участком непосредственной социальности, учебной моделью общества. В дворовом общении граждан акцентировались различные варианты социальных взаимодействий, отрабатывающих полезные поведенческие стереотипы. Гигантская волна урбанизации, охватившая страну в конце 1950-х годов, решительно меняет облик и строй привычной среды обитания. Появляются первые признаки распада дворового коллективизма. Социально-психологические последствия выразились в резко усилившейся отчужденности городской среды, в формализации межличностных связей, в возросшем безразличии человека к своему ближайшему жизненному окружению. Работа опирается на широкий круг источников, содержащихся в фондах Центрального государственного архива города Москвы. Методологической основой исследования является комплекс общенаучных и специальных исторических методов. Исследование выполнено на основе проблемно исторического анализа с учетом социальных условий того времени.

Цель статьи – анализ издававшейся после 2000 года в англоязычных странах (Великобритания, США, Австралия, Канада) научной литературы, посвященной битве за Ленинград, оценка этой битвы, систематизация использованного материала в работе. В ходе исследования использовались принципы историзма и объективности, а также историко-генетический, историко-типологический и историко-системный методы. Материалом исследования стали монографии и статьи, посвященные битве за Ленинград. Были определены три группы публикаций: 1) работы, написанные в соответствии с концептуальными установками времен холодно» войны. В них историки соглашаются с оценками хода, основных событий и результатов боевых действий, данных немецкими военачальниками и исследователями времен холодной войны, принижают значение роли СССР в победе союзных войск, делая акцент на особенностях местности, погоде, отмечают более значительную, нежели в действительности, роль ленд-лиза для Красной армии; 2) исследования, в которых присутствует пересмотр некоторых указанных ранее оценок и более глубокий анализ фактов; однако в них еще имеются некоторые тенденциозные оценки, ограничивающие их объективность; 3) статьи и монографии, в которых современные англоязычные историки выступают за полный пересмотр оценок Восточного фронта и, в частности, битвы за Ленинград. ­Автор пришел к выводам, что на протяжении нескольких десятков лет происходят «сдвиги» в сторону более объективных и освобожденных от идеологических рамок работ, однако, публикации, в которых еще присутствуют направленные на фальсификацию нашей истории оценки, по-прежнему представлены в достаточном количестве.

Дополнительное образование выступает объектом исследований разных отраслей науки, в том числе социологии. Для понимания современного состояния изучаемого явления могут применяться как статистические данные, так и количественные и качественные методы. Цель статьи заключается в проведении сравнительного анализа отношения молодежи к высшему и дополнительному образованию. Данный подход позволит выявить преимущества исследуемой образовательной траектории перед высшим уровнем, определить достоинства, которые отражаются на более высоком уровне удовлетворенности. Для этого была выбрана методика семантического дифференциала – одного из наиболее эффективных методов изучения мотивов и потребностей молодых людей. В качестве эмпирической базы исследования использованы результаты авторского опроса российской молодежи 18–35 лет (N=1011). Расчеты по методике семантического дифференциала выявили более позитивное отношение молодых людей к различным формам дополнительного образования, нежели к получаемому / полученному ими высшему образованию. Кроме того, использование бинарных шкал позволило разработать и обосновать типологию респондентов по их отношению к двум образовательным траекториям. Проведенная апробация показала эффективность использования методики семантического дифференциала при изучении проблем образования.

В статье рассматриваются профессиональная идентичность и компетенции молодых преподавателей иностранного языка в российском вузе как предмет социологического исследования. Было проведено онлайн-анкетирование вузовских преподавателей иностранного языка по всей России (в фокусе внимания находятся молодые преподаватели в возрасте до 35 лет), а также использованы данные мониторинга Социологической лаборатории МГЛУ. Сформулировано ­авторское определение профессиональной идентичности преподавателей иностранных языков, основанное на концепции «вторичной языковой личности». Эта теория в данном случае является основополагающей, поскольку профессиональная идентичность преподавателей иностранного языка и педагогов-предметников отчетливо различаются. Автором также рассмотрено понятие «профессиональная компетенция» и ее существующие классификации. В ходе освоения нового языка у индивида формируется новая идентичность, сопоставимая с личностью носителя языка, ввиду погружения в культуру и осуществлению межкультурной коммуникации. В рамках эмпирического анализа профессиональные компетенции были разделены на три группы: знание, преподавание и использование иностранного языка в профессиональной и повседневной жизни, а также возможные трудности в процессе преподавательской деятельности. Преподавание языка невозможно без погружения в культуру страны, поэтому респонденты становятся «мостиками» между мирами для своих студентов, не только обучая основам языка, но и знакомя их с жизнью носителей языка. Однако, начиная преподавательский путь и не имея большого опыта работы, молодые специали­сты могут сталкиваться с определенными проблемами, которые, в основном, связаны с отсутствием в вузе системы наставничества в период адаптации к новой профессиональной роли преподавателя.

В статье исследуются процессы социокультурных рисков миграции в Республике Адыгея. С усилением миграционных потоков межкультурное взаимодействие мигрантов и принимающего общества обретает дополнительные риски, если это общество является поликультурным и полиэтничным, к каковым относится большинство российских регионов. Важнейшими задачами, возникающими перед нынешним поликультурным обществом, являются формирование межэтнической толерантности, реализация ее коммуникативного потенциала и тем самым преодоление негативных тенденций в сфере межэтнических отношений. В связи с нарастающим этнокультурным разнообразием, обусловленным активизирующимися миграционными процессами, требуется научное переосмысление традиционных моделей интеграции и выработки новых стратегий интеграции мигрантов. Автор рассматривает поликультурное пространство как систему, фиксирующую динамичные взаимодействия и взаимовлияния, уровень интегративности, межкультурного диалога, появление новых форм идентичности, ценностей и социальных практик. Под поликультурным пространством применительно к российским регионам предложено понимать пространство региона, которое характеризуется как пространство, наполненное разными этническими и религиозными традициями, этнокультурными объектами и событиями, людьми, относящимися к разным этносам и религиям, а также практиками межкультурного и межконфессионального взаимодействия. На основе комбинированной методологии (анкетирование, глубинные и экспертные интервью, контент-анализ документов) в Республике Адыгея выявлены ключевые тенденции: преобладание долгосрочных миграционных стратегий (72 %), высокий образовательный уровень мигрантов (68 %) при низкой конвертации их квалификации (83 %), а также амбивалентное отношение принимающего сообщества (57 % позитивных оценок при 62 % экономических опасений). Результаты показали, что успешность интеграции зависит от уровня доверия и программ поддержки на региональном уровне. Практическая значимость работы определяется разработкой трехуровневой системы рекомендаций по оптимизации миграционной политики в поликультурном регионе.