Issues of Tax Integration in the Practice of the Court of the Eurasian Economic Union: Commentary on the Advisory Opinion on the Case CE-2-1/1-22-БК

Full Text

Введение

Современные трансграничные отношения действуют в рамках «многоуровневой системы правового регулирования на основе норм международного, наднационального и национального права» [Пономарева, К. А., 2020, с. 3]. Эффективность интеграционного налогового права в ЕАЭС зависит в том числе от того, как сложится соотношение норм интеграционного и национального права в налоговой юрисдикции Союза и государств-членов.

Целью интеграционных объединений, как правило, является создание внутреннего рынка, поэтому один из первых барьеров, которые устраняются на пути к нему, – это косвенные налоги³. До подписания Договора о ЕАЭС в юридической науке отмечалась проблема «однобокости построения экономической интеграции в рамках ЕврАзЭС» [Вельяминов, Г. М., 2015, с. 502]. Таможенный союз был призван обеспечивать лишь свободу передвижения товаров, Договор о Евразийском экономическом союзе⁴ (далее – Договор о ЕАЭС) закрепил все основные свободы. В ЕАЭС, в отличие от Таможенного союза, помимо вопросов обеспечения свободного движения товаров в рамках Единого экономического пространства решаются проблемы, связанные с обеспечением свободного движения капитала, услуг и рабочей силы, а также гармонизации и унификации национальных налоговых законодательств, в том числе путем заключения международных договоров.

Косвенные налоги гармонизированы на уровне любого союзного объединения, поскольку являются прямым препятствием свободной торговле; они по сути являются налогами на сделки, которые должны быть или совсем запрещены (налоги на товары и услуги, перемещаемые внутри границ Союза), или, наоборот, унифицированы. В силу Договора о ЕАЭС Суду Евразийского экономического союза (далее – Суд ЕАЭС) подсудны трансграничные налоговые споры, связанные с интерпретацией соглашений о косвенном налогообложении в рамках ЕАЭС, и споры об интерпретации договорно-правовой базы ЕАЭС об особенностях определения резидентства физических лиц-налогоплательщиков из стран ЕАЭС. Д. В. Винницкий справедливо полагает, что для международного налогово-правового регулирования релевантны и вопросы недискриминации, применения национального режима и режима наиболее благоприятствуемой нации, которые гарантируются многими положениями и разделами Договора о ЕАЭС и в принципе могут затрагивать вопросы трансграничного налогообложения [Винницкий, Д. В., 2017, с. 352].

Сложность налоговой интеграции отчасти является следствием правовой неопределенности, возникающей в результате реализации национальными и наднациональными институтами своих полномочий. Трансграничные налоговые вопросы могут становиться предметом исследования Суда ЕАЭС, в том числе в процедуре реализации консультативной компетенции. Полагаем, что консультативное заключение располагает к формированию убеждения государств – членов ЕАЭС и наднациональных органов в том, что норма права должна применяться в соответствии с ее содержанием, и тем самым способствует гармонизации законодательств государств, входящих в Союз. В специальной литературе указывается на тот факт, что, даже несмотря на отсутствие соответствующих положений в Договоре о ЕАЭС, суды России при отправлении правосудия должны придерживаться принципов поддержания доверия к закону и действиям государства [Цинделиани, И. А., Писаревский, Е. Л., Давыдова, М. А., 2023, с. 66].

Так, Верховный Суд Российской Федерации сформулировал позицию, согласно которой национальные судебные органы должны учитывать практику Суда ЕАЭС при толковании права Союза. Пункт 3 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 12 мая 2016 г. № 18 «О некоторых вопросах применения судами таможенного законодательства»⁵ разъяснял, что издаваемые ЕЭК акты, которые были приняты в рамках, установленных правом Союза, признаются актами, регулирующими таможенные правоотношения в России как государстве – члене ЕАЭС по спорам, отнесенным к действию положений Договора о ЕАЭС, иных международных договоров, заключенных в рамках ЕАЭС, либо решений органов ЕАЭС. Согласно Постановлению Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 26 ноября 2019 г. № 49 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике в связи с вступлением в силу Таможенного кодекса Евразийского экономического союза» при толковании и применении норм права Союза, принятых в сфере таможенного регулирования, судам следует учитывать акты Суда ЕАЭС, вынесенные по результатам рассмотрения споров, связанных с реализацией положений Договора, иных международных договоров в рамках Союза и (или) решений органов Союза, а также по иным вопросам, отнесенным к его компетенции согласно главе IV Статута Суда⁶.

О корреляции норм национального и наднационального права и пойдет речь в дальнейшем в настоящей статье.

Методы

Методологическую основу исследования составили общенаучные методы познания: анализ, синтез, абстрагирование, индукция, дедукция, аналогия, моделирование, системный, а также частнонаучные методы – формально-юридический и сравнительно-правовой.

Результаты исследования

О консультативном заключении Суда ЕАЭС и особом мнении судьи Суда ЕАЭС по делу СЕ-2-1/1-22-БК

Министерство экономики и коммерции Кыргызской Республики обратилось в Суд ЕАЭС с заявлением о разъяснении п. 6 ст. 72 Договора о ЕАЭС, в частности, облагается ли косвенными налогами импорт товаров на территорию одного государства – члена Союза с территории другого государства – члена Союза в связи с их передачей в пределах одного юридического лица для дальнейшей реализации. 22 октября 2022 г. Суд ЕАЭС вынес консультативное заключение по данному заявлению⁷.

Указанное заключение продолжило практику консультативных заключений Суда ЕАЭС по запросу государств – членов ЕАЭС, которая в свое время укрепилась после рассмотрения дела о лизинге⁸, инициированного по запросу Министерства юстиции Российской Федерации. До этого запросы на консультативные заключения, как правило, исходили от Евразийской экономической комиссии (далее – ЕЭК). В 2023 году эта практика продолжила укрепляться (все три консультативные заключения за 2023 г. даны по запросу Министерства юстиции Республики Беларусь).

Компания, зарегистрированная в Республике Казахстан, осуществляла передачу товаров со склада по месту регистрации на склад своего филиала, зарегистрированного в Кыргызской Республике. Передача товаров оформлялась внутренней накладной на перемещение, так как филиал и компания являются одним юридическим лицом и переход права собственности при перемещении товара не происходил. После этого товары реализовывались на территории Кыргызской Республики, в отношении чего выставлялись первичные акты и уплачивался налог на добавленную стоимость (далее – НДС) на внутренние поставки в Кыргызской Республике.

По результатам выездной внеплановой проверки филиала компании Государственная налоговая служба Кыргызской Республики предъявила требование по уплате НДС с момента начала деятельности с учетом пени и штрафов. При этом компания была извещена о том, что освобождение от косвенных налогов применимо только в случае передачи товарно-материальных ценностей филиалу без целей реализации.

Департамент финансовой политики ЕЭК направил в адрес компании письмо о том, что в случае реализации товаров, переданных своему структурному подразделению, должны применяться нормы п. 13.4 и 25 Протокола о порядке взимания косвенных налогов и механизме контроля за их уплатой при экспорте и импорте товаров, выполнении работ, оказании услуг (Приложение № 18 к Договору о ЕАЭС); НДС взимается только при дальнейшей реализации товаров, а внутрисистемная передача товаров своему филиалу не облагается косвенными налогами.

По мнению Большой коллегии Суда ЕАЭС, выраженному в консультативном заключении, применение принципа страны назначения подразумевает юрисдикцию по взиманию косвенных налогов государства, в котором происходит конечное потребление товара, вне зависимости от страны вывоза. На основании этого исключается уплата косвенных налогов при экспорте товаров в другие страны, но одновременно предполагается взимание налога при их импорте.

Как известно, исчисление НДС по принципу страны назначения является наиболее целесообразным с экономической точки зрения. Такая система исчисления налога, в отличие от принципа страны происхождения товара, не требует унификации ставок НДС [Алисенов, А. С., 2017, с. 116].

Применение принципа страны назначения обеспечивает нейтральность в международной торговле. В соответствии с принципом назначения экспорт не облагается налогом, а предприятия-экспортеры имеют право на возврат налогов. В то время как международные поставки не облагаются налогом в юрисдикции происхождения, принцип назначения означает, что импорт облагается НДС (если таковой установлен) в юрисдикции назначения на той же основе и по тем же ставкам, что и внутренние поставки. Соответственно, общая сумма налога, уплачиваемого в отношении поставки, определяется правилами, применимыми в юрисдикции ее потребления.

Режимы НДС требуют закрепления правил места налогообложения для реализации принципа назначения не только для поставок В2С (от бизнеса к конечному потребителю), которые связаны с конечным потреблением, но и для поставок В2В (между компаниями с целью последующей реализации), даже если такие поставки не связаны с конечным потреблением. Поставки В2В облагаются налогом в соответствии с поэтапным процессом взимания НДС, и в этом контексте правила места налогообложения должны облегчить налогообложение конечного потребления по принципу назначения.

Соответственно, и Большая коллегия Суда ЕАЭС исходит из того, что экспортер не является конечным потребителем экспортируемого товара, и полагает, что налоговое бремя в виде косвенного налога, уже им оплаченного, не должно возлагаться на такого налогоплательщика. В этих целях за налогоплательщиком сохраняется право на вычет сумм уплаченного косвенного налога и его возмещение из бюджета страны-экспортера. В итоге Судом ЕАЭС сделан вывод о том, что передача товара в пределах одного юридического лица сама по себе не влечет перехода права собственности. Поэтому импорт товаров на территорию одного государства – члена Союза с территории другого государства – члена Союза в связи с их передачей в пределах одного юридического лица не облагается косвенными налогами вне зависимости от целей такого импорта.

Обращает на себя внимание тот факт, что правовая позиция столь серьезного уровня выражена в форме консультативного заключения. Как отмечает О. Н. Кадышева, «консультативная юрисдикция занимает настолько важное место в деятельности Суда, что ее ни в коем случае нельзя назвать второстепенной по сравнению с юрисдикцией по разрешению споров. Складывающаяся практика Суда демонстрирует, что консультативные заключения активно используются ЕЭК и Судом ЕАЭС для выстраивания гармоничного и целостного правопорядка ЕАЭС, а также для решения ряда инструментальных задач, в том числе как средство, позволяющее обойти отдельные ограничения его юрисдикции» [Кадышева, О. В., 2021, с. 80]. Согласимся в этой связи с мнением о том, что «консультативная юрисдикция успешно конкурирует не только с юрисдикцией по разрешению споров в количественном аспекте, но и с точки зрения качественного влияния на формирование правопорядка ЕАЭС и на эффективную работу его институтов» [Кадышева, О. В., 2022, с. 228].

Так, в 2022 г. Судом ЕАЭС было вынесено 8 решений и дано 4 консультативных заключения, за первые 10 месяцев 2023 г. – 8 решений и 3 консультативных заключения, т. е. половину актов Суда составляют консультативные заключения⁹.

В данном деле необходимо отметить особое мнение судьи Т. Н. Нешатаевой, в котором дана кардинально иная оценка правовой ситуации с точки зрения материального права. Т. Н. Нешатаева указала на то, что такой импорт не облагается косвенным налогом в случае передачи товаров филиалу юридического лица не в целях предпринимательской деятельности. В особом мнении отмечено, что «из взаимосвязанных положений п. 6 ст. 72 Договора о ЕАЭС следует узкий перечень случаев, при которых косвенные налоги не взимаются при импорте на территорию государства-члена <…> а термин “передача”, употребленный в подп. 3 п. 6 ст. 72 Договора, означает, что филиал является конечным получателем импортируемого товара, не облагаемого НДС, который будет использован исключительно индивидуально, для нужд функционирования филиала, а не реализовываться в рамках торговых (коммерческих) сделок с третьими лицами»¹⁰. Таким образом, в особом мнении рассматривается ранее описанная нами дихотомия налогообложения в секторах В2В и В2С. Более того, предмет рассмотрения расширен с налоговых вопросов до вопросов международного частного права, которые не рассматривались Судом ЕАЭС при рассмотрении налогового спора.

В особом мнении существенное внимание уделяется классической для налогового права концепции приоритета существа над формой. С одной стороны, Т. Н. Нешатаева справедливо указывает, применяя, выражаясь в терминологии налогового права, «сквозной подход», что ТОО «Эпирок Центральная Азия» и его филиал в Кыргызской Республике являются в совокупности дочерним предприятием зарегистрированной в Швеции материнской компании, а фактическим бенефициаром налоговой льготы, установленной в подп. 3 п. 6 ст. 72 Договора, является транснациональная корпорация «Эпирок». Однако формально налогоплательщиками государств – членов ЕАЭС являются дочерние общества, учрежденные по национальному законодательству соответствующих государств. Круг налогоплательщиков НДС определен ст. 253 Налогового кодекса Кыргызской Республики¹¹. И даже вывод о том, что фактическим получателем дохода в такой цепочке является материнская компания, находящаяся за пределами ЕАЭС, не позволяет формально применить к данной группе нормы иностранного права, поскольку нормы международного частного права и национального налогового права здесь не соотносятся между собой. В данном случае применяется установленный во многих странах подход к национальному налогоплательщику с точки зрения страны учреждения организации.

Однако несомненно следует согласиться с Т. Н. Нешатаевой в том, что отношения с участием иностранного элемента являются крайне сложными для любой правовой системы и впервые возникли в практике Суда. По замечанию В. А. Гидирима, «развитие международного экономического сотрудничества между государствами привело к возникновению особой группы налоговых отношений с участием иностранного элемента. Они находятся в сфере правового регулирования нескольких правовых систем одновременно – как следствие осуществления государствами налогового суверенитета и реализации общепризнанного принципа налогообложения о распространении налоговой юрисдикции государства за пределы его территории. Эти налоговые отношения регламентируются нормами и международных договоров, и национального налогового права отдельных стран, которые находятся в единстве и постоянно взаимодействуют» [Гидирим, В. А., 2018, с. 36–37].

В этом смысле нельзя не отметить и взаимосвязь рассматриваемых проблем с концепцией налогового суверенитета. Определение границ круга налогообязанных лиц связано с задачами национальной политики, многие из которых имеют финансово-правовую природу. Законодатель не только стремится включить как можно больше субъектов в этот круг с целью увеличения налоговых поступлений в бюджет, но и преследует цель борьбы с уклонением от уплаты налогов и защиты национальной фискальной базы. Поэтому в данном случае вполне очевидно, что передача товаров головной организацией, находящейся на территории одного государства – члена ЕАЭС, своему структурному подразделению, находящемуся на территории другого государства – члена ЕАЭС, не является реализацией товаров, поскольку здесь нет ни возмездной сделки, ни новой добавленной стоимости.

Если проводить параллели с национальным правом отдельных государств – членов ЕАЭС, то для российских налогоплательщиков рассмотренное разъяснение Суда ЕАЭС совпадает со сложившейся национальной практикой применения аналогичной нормы. Минфин России неоднократно указывал на отсутствие необходимости уплаты ввозного НДС в случае, когда филиал российской компании, созданный на территории иностранного государства, закупил и передал товар на территорию Российской Федерации в головную организацию¹².

Одновременно следует учитывать, что не все правовые позиции Суда Союза могут оказать влияние на национальную практику. Отдельные вопросы, такие как определение бездействия Комиссии в деле Тарасика¹³, имеют значение исключительно для наднационального уровня правового регулирования.

В заключение заметим, что данный пример отражает «отличительную черту процедуры разъяснения, выигрышную по сравнению со спорным производством: Суд не связан жестко заявленными требованиями сторон, так как это не спор и требований нет, есть запрос о толковании нормы, что не только позволяет, но и делает желательным взглянуть на систему права Союза в совокупности, анализировать право существующее (lex lata) и право, которое следует создавать, развивать (de lege ferenda) [Сейтимова, В. Х., 2019, c. 37]. В данном случае заявитель как раз просил Суд предоставить разъяснение норм п. 6 ст. 72 Договора о ЕАЭС, в частности, облагается ли косвенными налогами импорт товаров на территорию одного государства – члена Союза с территории другого государства – члена Союза в связи с их передачей в пределах одного юридического лица для дальнейшей реализации.

В подобных случаях роль консультативных заключений «схожа с предварительным нормоконтролем» [Сейтимова, В. Х., 2019, c. 34]. Здесь можно провести параллель с опытом Суда Европейского Союза, который разрешает конфликты между нормами, закрепляющими основные свободы, и нормами национального права, применяя свою монополию на толкование союзного законодательства [Пономарева, К. А., 2020, с. 102]. При этом, как известно, в отличие от Суда ЕС, Суд ЕАЭС не наделен полномочиями по рассмотрению дел о несоблюдении норм права ЕАЭС национальными правительствами или о неисполнении решений ЕЭК и применению соответствующих санкций.

Вопросы налоговой интеграции в практике Суда Евразийского экономического союза

Проблемы налоговой интеграции в практике Суда Евразийского экономического союза исследовались в контексте более широкого круга правовых вопросов. Так, в деле о лизинге¹⁴ запрос был подан с целью разъяснения неопределенности в отношении статуса лизинговых компаний, которые не являются банками, в контексте применения норм Договора о ЕАЭС и соответствующих протоколов. В консультативном заключении Суд ЕАЭС поддержал позицию Министерства юстиции Российской Федерации, признав, что лизинговые услуги, предоставляемые лизинговыми компаниями, не являющимися банками, подпадают под регулирование Протокола по финансовым услугам. Суд также указал на отсутствие лизинговых услуг в Едином перечне секторов услуг, которые регулируются положениями Протокола о торговле услугами, и подтвердил, что финансовый лизинг входит в понятие финансовых услуг, определенное в Протоколе по финансовым услугам.

Рассуждая о данном консультативном заключении, А. С. Исполинов отметил, что Суду удалось еще раз показать всем заинтересованным лицам и в первую очередь государствам – членам ЕАЭС свою эффективность как независимого института по разрешению возникающих коллизий в ЕАЭС, при этом института, равноудаленного как от государств, так и от ЕЭК, и привлекательность именно своей консультативной юрисдикции¹⁵.

Интересно, что правовая природа лизинговых платежей вызывала вопросы и в российской судебной практике. Более того, налогово-правовая характеристика трансграничных выплат по договорам лизинга является одним из самых сложных вопросов международного налогообложения: в зависимости от того, как определены эти платежи, возможна различная их интерпретация с точки зрения соглашений об избежании двойного налогообложения. То, какая статья соглашений будет соответствовать этим платежам, будет определять размер ставки, применяемой к ним (проценты, роялти, доходы от предпринимательской деятельности, иные доходы). Подобная ситуация возникла в деле «Койлтюбинг-сервис», в котором суды оценивали возможность применения статьи «Проценты» к вознаграждению лизингодателя, представляющему собой доход от предоставления финансирования¹⁶.

В контексте настоящего исследования нас также интересует вопрос налогообложения, рассмотренный Большой коллегией, хотя он и не был в центре рассмотрения по данному делу. Суд ЕАЭС между тем отметил, что установление налогообложения прямыми налогами входит в компетенцию государств – членов Союза и не входит в сферу действия права ЕАЭС. Таким образом, налоги, применяемые к финансовым лизинговым операциям, остаются в компетенции государств – членов ЕАЭС.

Выводы Большой коллегии вызвали несогласие трех судей Суда ЕАЭС, выступивших с особым мнением по первым двум вопросам, поставленным перед Судом ЕАЭС¹⁷, однако в вопросах налогообложения мнение судей не разнилось с выводами и рассуждениями Большой коллегии: установление особенностей налогообложения прямыми налогами относится к компетенции государств – членов Союза. Т. Н. Нешатаева в особом мнении также подчеркнула, что осуществление государствами-членами своих полномочий в области прямого налогообложения должно согласовываться с положениями Договора, и в частности с обязательствами, взятыми в области торговли услугами. Введение любых мер, изменяющих положение хозяйствующих субъектов в части прямого налогообложения их деятельности по оказанию или получению услуг, должно производиться таким образом, чтобы не нарушать взятые на себя государствами-членами обязательства о недискриминационном характере таких мер¹⁸.

Область прямого налогообложения является чувствительной для государств-членов с позиции налогового суверенитета. Прямое налогообложение стало предметом наднационального регулирования относительно недавно и имеет меньшее влияние на функционирование союзной экономики по сравнению с косвенным. В отличие от косвенных налогов, которым уделено большое внимание в Договоре о ЕАЭС и в актах наднациональных органов, прямые налоги в указанных актах затронуты в основном в части налогообложения доходов физических лиц (ст. 73 Договора о ЕАЭС).

Политическая воля к гармонизации косвенных налогов, в отличие от прямых, изначально выступала достаточно точной: примерами тому Договор о Таможенном союзе и Едином экономическом пространстве¹⁹, Договор об учреждении Евразийского экономического сообщества²⁰ и другие акты. Связь степени экономической интеграции и направлений налоговой гармонизации прослеживает профессор Д. В. Винницкий: по его утверждению, вполне объяснимы причины, почему именно налог на добавленную стоимость явился первым камнем в фундаменте формирования налогового права Евразийского экономического сообщества. Данный налог – ключевой косвенный налог, взимаемый при осуществлении практически любых разновидностей операций по реализации товаров, работ, услуг (в том числе в трансграничном контексте). Напротив, вопрос о гармонизации и формировании единого правового режима прямого налогообложения обретает особую практическую актуальность в условиях высокой интеграции экономик, когда взаимные прямые инвестиции государств-членов являются доминантой экономического развития [Винницкий, Д. В., ред., 2010, с. Х].

Согласно нормам ст. 3 и 5 Договора о ЕАЭС Союз обладает компетенцией, переданной ему государствами-членами для осуществления в ряде областей единой политики. В сферах, относящихся к единой политике, органы Союза принимают обязательные для государств-членов акты, которые могут быть оспорены в Суде ЕАЭС по заявлению юридических и физических лиц, чьи права и интересы были нарушены такими актами.

В отличие от косвенных прямые налоги не оказывают столь ощутимого влияния на ценообразование и величину торгового оборота между государствами, однако различия в размере ставок, порядке формирования налоговой базы и перечне применяемых налоговых льгот могут создать неравные условия осуществления экономической деятельности в государствах – членах ЕАЭС и привести к существенным различиям в инвестиционной привлекательности этих стран. Единственное, чем может быть обусловлена необходимость гармонизации в сфере налогообложения прибыли и доходов, – обеспечение равных условий осуществления экономической деятельности в государствах – членах ЕАЭС: разный уровень налоговой нагрузки ведет к обострению конкуренции государств-членов и стимулирует налогоплательщиков к оптимизации налоговых платежей, нередко посредством искусственного перераспределения средств.

Как итог, в исследуемом консультативном заключении Суд ЕАЭС сформулировал базовую позицию, закрепляющую прерогативу установления прямого налогообложения за государствами-членами. Анализ представленной практики демонстрирует, что разъяснения норм налогового права, содержащиеся в актах Суда ЕАЭС, имеют существенное теоретическое и практическое значение.

Обсуждение и заключение

Суд ЕАЭС рассматривает споры и выносит консультативные заключения, руководствуясь критериями соответствия принимаемых актов, а также рассматриваемых им действий и бездействия Договору о ЕАЭС и источникам права, принятым в соответствии с Договором. Консультативное заключение носит исключительно рекомендательный характер, однако такая рекомендация скорее выступает способом имплементации правовых позиций Суда в правоприменительную практику государств – членов ЕАЭС. Несмотря на отсутствие у заключений Суда ЕАЭС обязательной силы, им постепенно придается все больший вес и авторитет, а также особая интерпретационная значимость. Авторы приводят рассмотренное в настоящей статье консультативное заключение как еще одну иллюстрацию к сложившемуся в доктрине мнению о том, что в отличие от решений по спорам, которые обязательны только для сторон спора, консультативные заключения обладают характером erga omnes [Кадышева, О. В., 2021, с. 72].

Подобный подход позволит наладить системную связь между национальным и наднациональным правосудием, что, в свою очередь, будет способствовать совершенствованию правовой базы функционирования ЕАЭС и укреплению идей общего, а затем и внутреннего рынка. На современном этапе экономической интеграции ЕАЭС предпочтительнее использовать такую форму налоговой гармонизации, как разработка концепции совершенствования налогового законодательства и формирования правоприменительной практики в государствах – членах ЕАЭС, направленных на сближение национальных правовых систем с учетом целей функционирования ЕАЭС.

About the authors

Karina A. Ponomareva

Financial Research Institute, Ministry of Finance of the Russian Federation

Author for correspondence.
Email: kponomareva@nifi.ru

Dr. Sci. (Law), Associate Professor, Leading Researcher of the Center of Tax Policy

Russian Federation, Moscow

Mariam A. Davydova

Russian State University of Justice

Email: imariam@mail.ru

Cand. Sci. (Law), Associate Professor of the Financial Law Department

Russian Federation, Moscow

References

Supplementary files