Participation in a Non-Profit Organization that Infringes on the Personality and Rights of Citizens (Part 3 of Article 239 of the Criminal Code of the Russian Federation): Criminal Law Characteristics

Full Text

Введение

Свобода мысли, совести и религии закреплена во Всеобщей декларации прав человека¹, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г. (ст. 18); Международном пакте о гражданских и политических правах², принятом Генеральной Ассамблеей ООН 16 декабря 1966 г. (ст. 18); гарантирована Конституцией Российской Федерации (ст. 28). Во Всеобщей декларации прав человека (ст. 20), Международном пакте о гражданских и политических правах (ст. 22) и иных международно-правовых документах закреплено также право на свободу мирных собраний и ассоциаций; свобода деятельности общественных объединений предусмотрена и ст. 30 Конституции России.

Согласно п. 3 ст. 18 Международного пакта о гражданских и политических правах «свобода исповедовать религию или убеждения подлежит лишь ограничениям, установленным законом и необходимым для охраны общественной безопасности, порядка, здоровья и морали, равно как и основных прав и свобод других лиц». Современной правоприменительной практике и правовой науке известны как раз такие случаи злоупотребления правом на свободу мысли, совести и религии, когда в религиозных или общественных объединениях под маской «духовных», «целительских» либо иных практик совершаются преступления против личности, половой свободы и половой неприкосновенности, против собственности, общественной безопасности и общественного порядка. В судебной практике отражены случаи, когда руководители нетрадиционных религиозных объединений, манипулируя религиозными чувствами граждан и преследуя корыстную цель, реализовывали услуги по продаже способов «чудесного исцеления», приобретения «тайных знаний» и т. д.

Уголовно-правовой нормой, запрещающей посягательства на личность и права граждан в рамках деятельности религиозных или общественных объединений, является ст. 239 УК РФ «Создание некоммерческой организации, посягающей на личность и права граждан». Преступная деятельность, связанная с функционированием таких организаций, представляет собой сложное антисоциальное явление, существующее на протяжении длительного времени.

Однако наиболее трудные вопросы квалификации возникают применительно к участникам таких объединений. Участие в некоммерческой организации, посягающей на личность и права граждан, криминализировано ч. 3 ст. 239 УК РФ и предполагает наказание до четырех лет лишения свободы, т. е. является в настоящее время преступлением средней тяжести (категория тяжести была увеличена Федеральным законом от 29 декабря 2022 г. № 582-ФЗ³).

Теоретические основы. Методы

Деятельность объединений, криминализированных ст. 239 УК РФ, ученые рассматривают как вид организованной преступности. Так, А. И. Долгова, классифицируя типы организованных преступных групп, наряду с бандой, незаконным вооруженным формированием, экстремистским сообществом и т. д. называет и объединения, деятельность которых криминализирована ст. 239 УК РФ [Долгова, А. И., 2003, с. 302]. Е. А. Димитрова также приходит к выводу о том, что исследуемые объединения соответствуют всем признакам ОПГ [Димитрова, Е. А., 2004, с. 8]. Э. А. Золаев ставит ст. 239 УК РФ в один ряд с организацией террористического сообщества, незаконного вооруженного формирования, бандитизмом и т. д. Ученый подразделяет организационную (преступную) деятельность «…на три основные группы: создание и руководство группой лиц (ст. 205.4, 208, 209, 210, 239, 282.1 УК РФ), воспроизводство условий существования организаций (ст. 205.5, 282.2, 284.1 УК РФ), а также организация действий иных лиц (ст. 110.2, 171.2, 172.2, 212, 232, 241, 279, 322.1 УК РФ)» [Золаев, Э. А., 2020, с. 29].

Посягательства на жизнь и здоровье людей, их собственность и общественную безопасность, совершаемые под маской религиозных практик в объединениях той или иной степени замкнутости, были выявлены еще дореволюционными учеными: Н. В. Варадиновым [Варадинов, Н. В., 1863], Н. Г. Высоцким [Высоцкий, Н. Г., 1917; Высоцкий, Н. Г., 1915], Г. П. Добротиным [Добротин, Г. П., 1896], К. В. Кутеповым [Кутепов, К. В., 1883], А. В. Лохвицким [Лохвицкий, А. В., 1871], С. В. Познышевым [Познышев, С. В., 2016], А. В. Поповым [Попов, А. В., 1904], В. Д. Спасовичем⁴, Н. С. Тимашевым [Тимашев, Н. С., 1916], В. Н. Ширяевым [Ширяев, В. Н., 1909] и др. Более всех был приближен к современному взгляду на такого рода преступления В. Д. Спасович, отождествлявший секты с организованными преступными группами, или «…шайками, устроенными с целью совершать преступления»⁵, и призывавший не акцентировать внимание на их «религиозной подкладке»⁶.

В советское время к изучению посягательств на личность и права граждан в религиозных объединениях впервые обратился Р. Р. Галиакбаров [Галиакбаров, Р. Р., 1963], посвятивший диссертационное исследование новелле советского законодательства – ст. 227 УК РСФСР. В 1967 году была защищена диссертация Н. Я. Мишина [Мишин, Н. Я., 1967], посвященная уголовно-правовой характеристике преступлений, предусмотренных ст. 227 УК РСФСР, а также процессуальным вопросам расследования таких преступлений и их доказывания.

К исследованию признаков состава преступления, предусмотренного ст. 239 УК РФ, и иных «религиозных» преступлений на постсоветском пространстве впервые обратился В. В. Пилявец [Пилявец, В. В., 1998], а вслед за ним – Н. Б. Вагина [Вагина, Н. Б., 2000] и М. С. Фокин [Фокин, М. С., 2000]. В начале XXI в. интерес исследователей к этой проблеме усилился. Были защищены кандидатские диссертации Л. Д. Башкатова [Башкатов, Л. Д., 2001]; Е. А. Димитровой [Димитрова, Е. А., 2004]; М. М. Василенко [Василенко, М. М., 2006]; А. В. Демидова [Демидов, А. В., 2010]; О. Б. Ермаковой [Ермакова, О. Б., 2011]. В этих работах уже произведен уголовно-правовой анализ преступлений, предусмотренных ст. 239 УК РФ, выработаны предполагаемые пути их предотвращения и усовершенствования уголовного законодательства. Особенный интерес представляет работа Е. А. Димитровой, где убедительно доказывается, что религиозные объединения, посягающие на личность и права граждан, являются одной из форм организованной преступной группы.

Параллельно такие псевдорелигиозные объединения (секты) на современном этапе развития науки изучаются и в других областях знания: религиоведении, социологии, психологии. Так, исследование А. В. Кузьмина посвящено феномену деструктивности (разрушительности для личности и общества) объединений [Кузьмин, А. В., 2009], подобных тем, деятельность которых криминализирована ст. 239 УК РФ. Манипулятивные технологии, используемые лидерами сект в отношении участников, типичные личностные характеристики адепта секты являются предметом изучения психологов, и на уровне диссертационных исследований в области психологии эти темы получили научное осмысление в работах И. А. Чесноковой [Чеснокова, И. А., 2005], В. Г. Кирсановой [Кирсанова, В. Г., 2005], В. Ю. Асланян [Асланян, В. Ю., 2009].

Объект изучения в настоящей работе повлек необходимость привлечения, наряду с научными работами в области юриспруденции, исследований в области религиоведения, медицины и психологии для всестороннего раскрытия проблемы. В качестве общенаучного был использован диалектический метод, который лег в основу изучения феномена религиозных объединений, посягающих на личность и права граждан, и их деятельности в России. Диалектический метод познания дополняют частнонаучные методы, которые дают возможность раскрыть смысл и содержание правоотношений, связанных с созданием и функционированием религиозных, общественных или иных объединений, посягающих на личность и права граждан. Исторический метод позволил исследовать опыт дифференциации ответственности создателей и участников псевдорелигиозных объединений в дореволюционной России и в Советском Союзе, а сравнительно- исторический – выявить возможности применения этого опыта в современных условиях. Притом если исторический метод позволил изучить феномен объединений, посягающих на личность и права граждан, и правовое реагирование со стороны государства в отношении их участников в «вертикальной» плоскости, то сравнительно-правовой – изучить это явление в «горизонтальной плоскости», т. е. с точки зрения анализа судебной практики.

Результаты исследования

Деяние в виде участия, закрепленное в ч. 3 ст. 239 УК РФ, вызывает ряд трудностей в понимании и квалификации. Большинством исследователей участие определяется как выполнение лицом действий, связанных с насилием или причинением вреда здоровью граждан, с побуждением к отказу от исполнения гражданских обязанностей или к совершению противоправных действий [Бриллиантов, А. В., ред., 2015, с. 198; Рарог, А. И., ред., 2014, с. 597; Наумов, А. В., 2005, с. 621], т. е. действий, предусмотренных ч. 1 и 2 ст. 239 УК РФ. Однако недостаточно точная формулировка ч. 3 ст. 239 УК РФ влечет за собой разночтения в ее понимании и, соответственно, правоприменении. Например, в ч. 3 криминализировано участие «в деятельности некоммерческой организации, указанной в частях первой и второй», тогда как в первой части понятие некоммерческой организации отсутствует. На эту рассогласованность норм уже обращал внимание И. В. Иванишко [Иванишко, И. В., 2017, с. 63].

С учетом того, что культовая зависимость рассматривается специалистами-психиатрами как одна из форм психического расстройства, лица, вовлеченные путем обмана в исследуемые объединения, не осознают в полном объеме общественной опасности своих действий, в силу виктимности их поведения сами оказываются жертвами преступных посягательств [Кондратьев, Ф. В., 1997; Кондратьев, Ф. В., 2000; Кондратьев, Ф. В., Осколкова, С. Н., Клембовская, Е. В., 1998]. В связи с этим в настоящий момент назрела необходимость четкого выявления признаков состава преступления в форме «участия», предусмотренного ч. 3 ст. 239 УК РФ, и его отличий от преступлений в форме «руководства» организацией, посягающей на личность и права граждан, предусмотренного ч. 1 ст. 239 УК РФ.

Уже в XVIII в. были известны антисоциальные псевдорелигиозные группы (секты), в которых совершались преступления против жизни и здоровья под маской религии. На протяжении XVIII–XIX вв. наибольшую общественную опасность для здоровья и жизни своих адептов представляли общины скопцов. Лишь с 60-х гг. XIX в. проблема сект и «религиозных» преступлений стала широко обсуждаться в прессе.

Так, яркой иллюстрацией общественной опасности секты скопцов является рассказ В. И. Калатузова «Очерк быта и верований скопцов. Из рассказов странницы», опубликованный в № 1 журнала «Эпоха» за 1865 г. (журнал издавался братьями Ф. М. и М. М. Достоевскими). В рассказе подробно освещаются способы вовлечения в секту, ритуалы скопцов, особенности их скрытной жизни, а также случаи оскопления, приведшие к смертельным исходам [Калатузов, В. И., 1865]. В очерке отражена очевидная опасность скопчества не только для здоровья, но и для жизни адептов, осознаваемая и самими скопцами. Автор отмечает случаи смерти адептов, не выдержавших процедуры оскопления, а также причинение тяжкого вреда здоровью [Калатузов, В. И., 1865, с. 11–12]. Случаи смерти лиц, умерших вследствие оскопления, тщательно скрывались, однако рассказчица, от лица которой ведется повествование, оказалась свидетельницей гибели человека после оскопления, совершенного в семействе, принадлежавшем к секте [Калатузов, В. И., 1865, с. 13].

Ф. В. Ливанов в популярных в XIX в. очерках «Раскольники и острожники» также неоднократно обращает внимание на опасность скопчества для жизни как самих сектантов, так и их близких: «Скопцы сами сознаются, что многие жертвы умирают тут же на месте, исходя кровью, другие подвергаются воспалениям и продолжительным страданиям, от которых также нередко умирают впоследствии» [Ливанов, Ф. В., 1872, с. 543].

В очерке В. И. Калатузова отражены и способы вовлечения в скопчество при помощи запугивания и обмана [Калатузов, В. И., 1865, с. 9]. На такие способы вербовки обращали внимание также ученые и публицисты, изучавшие эту тему еще в XIX в. [Пеликан, Е. В., 1872, с. 95–96; Даль, В. И., 2006, с. 99–100]. Таким образом, напрашивается вопрос дифференциации уголовной ответственности для лидеров (руководителей, создателей) таких объединений и их участников, которые могли быть вовлечены путем обмана, угроз или запугивания.

Интересно отметить, что на необходимость такой дифференциации указывала еще императрица Екатерина II в 1772 г., когда впервые скопцы попали в поле зрения органов правопорядка и в отношении их было возбуждено первое следственное дело.

2 июля 1772 г. императрица подписала Именной Высочайший Указ «О производстве расследования и суда над появившимися в Орловском уезде последователями нового рода некоторой ереси», адресовав его подполковнику Александру Волкову, где впервые вовлеченные в секту лица дифференцированы по степени их участия и соответственно дифференцированы наказания. Фактически в этом документе впервые в российском правовом поле отмечается обман при вербовке в секту и утверждается, что участники, вовлеченные в такие группы путем обмана, – жертвы, а не преступники: «…всех же, в сем деле участвующих, вины разделить на три класса: 1. начинщик, или начинщики, и те, кои других уродовали; 2. те, кои быв уговорены, других на то приводили; 3. тех простяков, кои быв уговорены, слепо повиновались безумству наставников… По окончании следствия с первыми, то есть с зачинщиками, имеете поступить, как с возмутителями общего покоя, то есть высечь кнутом в тех жилищах, где они проповеди свои производили и где более людей уговаривали, и потом сошлите их в Нерчинск вечно; вторых, то есть тех, кои быв уговорены, других на то приводили, велите высечь батожьем и сошлите в фортификационную работу в Ригу; а третьих разошлите на прежние их жилища, помещичьих крестьян к их помещикам, а дворцовых и прочих к их начальникам, обязав помещиков и начальников накрепко, чтоб они за всеми сими людьми… беспрестанно смотрели… Не меньше же находим Мы за нужное вам прибавить, чтобы вы сие дело трактовали как обыкновенное гражданское, а отнюдь не инако; и для того в разделении вин вам стараться, чтобы наказаны были гражданские преступления» [Высоцкий, Н. Г., 1915, с. 213–214].

Если следовать современной терминологии, повеление императрицы трактовать дела о скопцах «как обыкновенные гражданские» читается как приказ рассматривать их как общеуголовные преступления. Этот документ вообще имеет очень важное значение для понимания динамики правового реагирования на изучаемые преступления: в нем четко отражена общественная опасность сектантства, дифференцирована степень ответственности и указывается на посягательства в сектах на жизнь и здоровье адептов.

В советское время уголовно-правовая норма, предшествующая ст. 239 УК РФ, – ст. 227 УК РСФСР, предусматривавшая уголовную ответственность за «создание группы, деятельность которой, проводимая под предлогом проповедования религиозных вероучений, сопряжена с причинением вреда здоровью граждан или половой распущенностью, а равно руководство такой группой либо вовлечение в нее несовершеннолетних»⁷, – была введена в Кодекс в 1960 г. А уже 25 июня 1962 г. было изменено название этой статьи на «Посягательство на личность и права граждан под видом исполнения религиозных обрядов», и ее диспозиция увеличилась по объему и содержанию по сравнению с диспозицией 1960 г.⁸ Статья разделилась на две части. Первая часть: «Организация или руководство группой, деятельность которой, проводимая под видом проповедования религиозных вероучений и исполнения религиозных обрядов, сопряжена с причинением вреда здоровью граждан или с иными посягательствами на личность или права граждан, либо с побуждением граждан к отказу от общественной деятельности или исполнения гражданских обязанностей, а равно с вовлечением в эту группу несовершеннолетних» – предусматривала наказание в виде лишения свободы «на срок до пяти лет или ссылкой на тот же срок с конфискацией имущества или без таковой»⁹. Вторая часть ст. 227 УК РСФСР с 1962 г. предусматривала уголовную ответственность за «активное участие в деятельности группы, указанной в части первой настоящей статьи, а равно систематическ<ую> пропаганд<у>, направленн<ую> к совершению указанных в ней деяний»¹⁰.

В 1962 году статья была дополнена примечанием: «Если деяние лиц, указанных во второй части настоящей статьи, и сами лица, их совершившие, не представляют большой общественной опасности, к ним могут быть применены меры общественного воздействия». Применительно к ст. 227 УК РСФСР ученые неоднократно отмечали необходимость отличать ответственность лидера (руководителя или создателя) секты от участника, который зачастую вовлечен в деятельность группы путем обмана и не осведомлен об истинных планах «руководства». «Большинство верующих являются обманутыми людьми, жертвами преступной деятельности сектантских проповедников, – убеждены М. Михайлов и Ю. Милько. – Поэтому нельзя говорить, что рядовые участники религиозных общин (групп) объединены стремлением к совершению преступлений» [Михайлов, М., Милько, Ю., 1964, с. 12]. Понятие «активного участия» сохранялось и в ст. 143.1 УК РСФСР (действовавшей с 1993 по 1995 г.), не вошло только в диспозицию ст. 239 УК РФ.

Е. А. Димитрова делает попытку объяснить факт изъятия «активного участия» из ст. 239 УК РФ. Как считает исследователь, участие – это единственная форма объективной стороны, которая возможна и как действие, и как бездействие, так как членство в таких объединениях включает в себя не только выполнение предписаний объединения, но и «невыполнение некоторых действий, которые лицо должно и могло выполнить» [Димитрова, Е. А., 2004, с. 88–89]. Примером преступного бездействия признается отказ матери, состоящей в секте, где запрещена медицинская помощь, обращаться к врачу в случае болезни ее ребенка. Ученый делает вывод о том, что «бездействие членов религиозных объединений, которое несет в себе угрозу жизни или здоровью человека, несомненно, должно признаваться преступным. Именно поэтому… законодатель отошел от существовавшей ранее трактовки “активное участие”» [Димитрова, Е. А., 2004, с. 89].

Однако «активное участие» не есть антоним «бездействия». Лицо может быть активным участником объединения, посягающего на личность и права граждан, но при этом совершать преступление в форме бездействия, как, например, отказ от оказания медицинской помощи ребенку или иному лицу, находящемуся от него в зависимости.

Главная же трудность в понимании объективной стороны участия заключается в самой специфике объединений, криминализированных изучаемой нормой. Вовлеченные в большинстве случаев путем обмана в такое объединение участники сами оказываются жертвами, поэтому при квалификации «участия» важно оценивать степень самостоятельности и активности каждого участника. Так, В. В. Пилявец считает, что формулировка «активное участие», имевшая место в диспозиции ст. 227 УК РСФСР, была более точной, и отмечает необходимость оценивать степень вовлеченности в организацию при ответе на вопрос о привлечении к уголовной ответственности по ст. 239 УК РФ [Пилявец, В. В., 1998, с. 139].

Практика показывает, что в некоторых случаях участник секты, совершая преступление по приказу «гуру» даже в отношении своих детей, убежден, что это есть высшее благо.

Так, привлеченный в 2017 г. к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 239 и п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ лидер секты «Космическая семья» в станице Староджерелиевская Краснодарского края Куренков А. П. держал своих последователей в страхе перед концом света и все события, происходящие в мире, объяснял воздействием мистических практик и «духовной работой» общины. В частности, он убедил членов секты в том, что благодаря их «духовной работе» перестала падать Пизанская башня, предотвращались террористические акты, а все трагические события – авиакатастрофы, совершившиеся теракты – объяснялись тем, что «духовная работа» ведется слишком слабо, ученики недостаточно слушаются учителя¹¹. Деятельность организации была «сопряжена с насилием над гражданами в виде совершения действий сексуального характера, с причинением вреда здоровью и психическим насилием»¹². Куренков был привлечен к уголовной ответственности за насильственные действия сексуального характера в отношении малолетней потерпевшей с использованием ее беспомощного состояния: он убедил мать малолетней Г., что должен совершить сексуальные действия с ее дочерью «во благо спасения земли». Мать, для которой авторитет Куренкова не подлежал сомнению, сама приводила к нему 8-летнюю дочь для интимных отношений. Учитывая, что мать находилась в зависимости от Куренкова, в результате обмана не осознавала вполне общественной опасности своих действий и своей роли в преступлении, лишь впоследствии «прозрела» и сообщила о случившемся в правоохранительные органы, суд не усмотрел в ее действиях состава преступления и она не была привлечена к уголовной ответственности, хотя объективно в ее действиях содержались не только признаки состава преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 239 УК РФ, но и соучастие в преступлении Куренкова, предусмотренного п. «б» ч. 4 ст. 132 УК РФ.

Действительно, анализируя проблему «сектантских» преступлений, многие исследователи отмечают зависимость участника группы от лидера и несамостоятельность его (участника) действий. Так, С. В. Розенко указывает, что при долгом нахождении в группе тоталитарного типа (в секте) «у адепта утрачивается способность думать и действовать независимо и самостоятельно. <…> Таким образом, вырабатывается не просто зависимая от сообщества личность, а личность подконтрольная, которая может быть как потерпевшим, так и преступником одновременно» [Розенко, С. В., 2011, с. 183]. «Виктимологический аспект тоталитарного сектантства» выделяет и В. А. Бурковская, отмечая, что в таких организациях «индивид зачастую одновременно является и жертвой, и преступником» [Бурковская, В. А., 2006, с. 114].

Проблема культовой аддикции неоднократно осмысливалась и в психологической науке. Так, И. А. Чеснокова совершенно справедливо, вслед за С. Хассеном¹³ и другими зарубежными исследователями культов, указывает на формирование у участника «псевдообраза “Я”», т. е. утрату человеком своих прежних жизненных ценностей и, как следствие, чувства собственной идентичности [Чеснокова, И. А., 2005, с. 14]. Как отмечает О. Б. Симатова, у личности, зависимой от культа, нарушается «осознание собственной идентичности: я остаюсь тем, кем был всегда» [Симатова, О. Б., 2006, с. 164]: новая «аддиктивная личность» формируется под влиянием лидера культа, «гуру», и ей «навязывается» иная система ценностей, порой диаметрально противоположная той, которая была сформирована у человека до его встречи с «гуру» [Симатова, О. Б., 2006, с. 164].

Выявляя признаки уголовно-правовой категории «зависимость», А. А. Арямов отмечает, что состояние зависимости хоть и не уничтожает полностью свободу воли лица, совершившего преступление, но в существенной мере ее ограничивает [Арямов, А. А., 1991, с. 22]. Зависимое лицо, по наблюдению ученого, проявляет «в “своем” общественно опасном деянии “чужие” принципы и установки» «вопреки своей нравственной и психической ориентации» [Арямов, А. А., 1991, с. 23], что и прослеживается в преступлениях участников исследуемых объединений. А. А. Арямов выделяет также критерий долговременности зависимости, который вполне соответствует характеристике положения лица, находящегося в секте [Арямов, А. А., 1991, с. 27]. Опираясь на понимание ученым уголовно-правовой категории «зависимость», можно прийти к выводу о том, что воля участников исследуемых организаций в существенной мере ограничена и является отражением воли лидера. Действительно, зачастую бывшие участники таких объединений, оглядываясь назад, не хотят вспоминать то, что с ними происходило, испытывают стыд и часто характеризуют свое поведение в группе таким образом: «Это был(а) не я», «это все как будто было не со мной»¹⁴ и т. д.

Более того, в судебной практике нашло отражение выявление у потерпевших, бывших участников исследуемых объединений, психического расстройства «Расстройство типа зависимой личности» (Ф60.7) (в секте «Алля Аят» в Казахстане и в секте «Орда» в России¹⁵). Таким образом, грань между участником объединения, посягающего на личность и права граждан, находящегося в зависимости от руководителя такого объединения, и потерпевшим весьма зыбкая. Особенностью поведения такого лица, характеризуемого признаком ограниченной (или уменьшенной) вменяемости, является то, что он может стать субъектом в одном акте преступного поведения, а потерпевшим от другого акта преступного поведения.

Разумным, таким образом, представляется предложение некоторых ученых вернуть признак «активного участия», присутствовавший в диспозициях ст. 227 УК РСФСР и 143.1 УК РСФСР. Он действительно видится более удачным, иначе в силу отсутствия постановления Пленума Верховного Суда по этой статье и единства ее понимания правоприменителями есть риск привлечения к уголовной ответственности «скопом» посетителей какого-нибудь сектантского собрания, т. е. большей частью обманутых людей, увлеченных идеями «исцеления», «духовного просветления» и т. д.

Еще начиная с 60-х гг. прошлого века, когда в советский уголовный кодекс была введена ст. 227 УК РСФСР, исследователи не могут прийти к единому мнению, как квалифицировать создание филиала уже существующей секты: как создание объединения или участие в нем¹⁶. Этот же вопрос вызывает дискуссии и применительно к ст. 239 УК РФ, до сих пор не решен однозначно, следовательно, влечет за собой трудности в правоприменении.

Так, 8 сентября 2017 г. было возбуждено уголовное дело по ч. 1 ст. 239 УК РФ в отношении трех лиц: С., П. и А., руководивших в Москве так называемыми «аят-центрами» (центрами, распространяющими учение секты «Алля Аят» и реализующими «целительские» методики).

Секта «Алля Аят» («Элле Аят») была основана в Казахстане в начале 2000-х гг. Ф. М. Абдуллаевым, провозгласившим себя «отцом вселенной», а свою жену – «матерью мира». Известность ему принесла распространяемая им методика исцеления, включающая четыре компонента: 1) чтение заклинания, включающего в себя имена основателей, даты их рождения, количество их детей и несколько слов на уйгурском языке (заклинание называлось «формулой жизни»); 2) употребление в больших количествах уйгурского национального напитка – чая с молоком и солью («эткен-чая»); 3) смотрение в течение нескольких минут по нескольку раз в день без солнечных очков на открытое солнце; 4) чтение выпускаемого организацией журнала «Звезда Селенной», где печатались либо истории «чудесного исцеления», либо бессодержательные тексты (набор знаков), якобы наделенные сакральным смыслом, либо тексты на уйгурском языке, почитаемые в организации как «священные», притом читать журналы нужно по определенной схеме, включающей в себя неоднократное прочтение каждого номера, даже если читатель не понимает смысла текстов. В организации был провозглашен девиз «Аят – жизнь без лекарств и болезней» и действовал категорический запрет на медицинскую помощь, которая заменялась вышеуказанной методикой. Дополнительно для участников организации был введен еще ряд правил и запретов: необходимо несколько раз в год совершать «паломничества» на родину основателя секты – пос. Чунджу в Казахстане; нельзя носить одежду темных тонов, мужчинам нельзя отращивать усы и бороду, женщинам – иметь длинные ногти, так как все это напоминает животных.

В Республике Казахстан в 2009 г. организации, в которых реализовывалось и распространялось учение Алля Аят, были ликвидированы, и их деятельность, как «подрывающая безопасность государства посредством нанесения вреда здоровью населения»¹⁷, запрещена. Судебные решения, вынесенные на территории Республики Казахстан, о запрете деятельности организаций и запрете пропаганды методики «Алля Аят» на всей территории Казахстана, в частности, были основаны на фактах психического расстройства, выявленных у нескольких лиц, применявших эту методику. Это обусловило вывод о том, что «деятельность по методу движения (самооздоровления) Абдуллаева Ф. М. (“Фархат-ата”), также именуемого “Алля-Аят”, негативно воздействует на социальную защищенность здоровья граждан и создает реальную угрозу нанесения вреда их здоровью, что запрещено законодательством, поскольку эта деятельность направлена на подрыв безопасности государства»¹⁸. Суд пояснил, что «граждане Республики Казахстан относятся к субъектам национальной безопасности, а деятельность по нанесению ущерба национальной безопасности отнесена к угрозам национальной безопасности Республики Казахстан»¹⁹.

Выявление такой связи между здоровьем населения и национальной безопасностью, на наш взгляд, очень важно и показывает, что от деятельности сектантских групп страдают не только отдельные граждане, но и все общество в целом. В судебных решениях, вынесенных в Казахстане, прямо указываются также признаки психического расстройства в международной классификации болезней 10-го пересмотра «Расстройство типа зависимой личности» (Ф60.7), которые характерны для тоталитарных сект: разрушение социальных связей, отрицательное отношение к лицам, возникновение психического расстройства в виде синдрома посттравматического стресса, деструкция наиболее сложных когнитивных (мыслительных) структур, снижение критики, упрощение структуры интеллекта и эмоций²⁰.

25 февраля 2013 г. решением Новосибирского областного суда религиозная группа «Эллэ Аят» («Алля Аят»), действовавшая без образования юридического лица, была признана экстремистской и ее деятельность запрещена в Российской Федерации (решение базировалось, в том числе, на внесении ранее в Федеральный список экстремистских материалов нескольких номеров журнала «Звезда Селенной»)²¹. Эксперты пришли к выводу о том, что «методика и учение Абдуллаева Ф. М. являются своеобразным эзотерическим религиозным культом солярной направленности, отрицающим значимость современных научных достижений человечества»²². Это отрицание стоило нескольким членам организации жизни: в судебном решении были отражены случаи смерти вследствие неоказания медицинской помощи, напрямую связанные с запретом принимать лекарства. Показательно, что эти факты рассматривались всего лишь в связи с вопросом о запрете деятельности религиозной группы, тогда как в ходе функционирования организации были совершены преступления против жизни и здоровья, оставшиеся безнаказанными. 19 июля 2013 г. по апелляционной жалобе представителя организации Мильштейна В. М., учредителя и главного редактора печатного органа секты – журнала «Звезда Селенной», решение Новосибирского областного суда было пересмотрено и в части признания экстремистской деятельности религиозной группы отменено, а в части запрета деятельности оставлено без изменения на основании склонения участников объединения по религиозным мотивам к отказу от оказания медицинской помощи лицам, находящимся в опасном для жизни и здоровья состоянии²³.

Важно отметить, что в 2017 г. при расследовании уголовного дела в отношении руководителей «Аят-центров» в Москве (С., П. и А.) общественная опасность этой организации не вызывала сомнений. Следствием установлено, что «лица, находящиеся на попечении (дети, старики и инвалиды), которые не в состоянии осуществить личный выбор, могут быть подвергнуты лечению по методу (имеется в виду «методика Аят». – Т. К.), а также лишены медицинской помощи, в том числе в ситуации опасного для жизни состояния в силу реформированного мышления их попечителей»²⁴. То, что московских руководителей организации С., П. и А. согласно внутренней «терминологии» называли в секте «учениками» (а не руководителями филиалов, например), послужило основанием переквалифицировать уголовное дело в отношении них с ч. 1 ст. 239 УК РФ на ч. 3, и в итоге следствие посчитало, что срок привлечения С., П. и А к уголовной ответственности истек²⁵, и они избежали уголовной ответственности.

В данном случае присутствует ошибка в квалификации: создание филиалов секты, руководство которыми осуществляется в каждом случае отдельным руководителем, нельзя квалифицировать лишь как «участие» в организации: налицо признаки таких преступных деяний, как «создание» и «руководство». Эта ошибка связана с предположением правоприменителя о том, что преступление совершается односубъектно. Но практика показывает, что в ряде случаев односубъектно такие преступления лишь начинаются, а затем активные участники берут на себя функции организаторов и создают свои группы.

Для квалификации по ч. 3 ст. 239 УК РФ важно, чтобы участвующее в деятельности организации лицо руководствовалось собственным мотивом, желало совершить именно те преступные действия, которые оно совершило, действовало добровольно и не было принуждаемо лидером, однако и не создавало собственного, неподконтрольного (или ограниченно подконтрольного) лидеру объединения.

Так, в 2019 г. были привлечены к уголовной ответственности создатель секты «Орда» («Ата жолы») в Челябинской области Дуанбаева А. Д. по ч. 1 ст. 239 УК РФ и ее помощница, активная участница объединения Платонова С. П. по ч. 3 ст. 239 УК РФ. Дуанбаева «внушала гражданам, обратившимся к ней за медицинской и психологической помощью, идеи получения физического и психологического “исцеления”, улучшения жизненной ситуации путем поклонения и общения с умершими “святыми предками”»²⁶. Платонова не создавала своей организации (или филиала организации), поэтому была привлечена к уголовной ответственности по ч. 3 ст. 239 УК РФ. Получение Платоновой указаний от Дуанбаевой и одновременно ее самостоятельная роль в организации отражены в приговоре следующим образом: Дуанбаева А. Д. «...дала ей (Платоновой С. П.) указания принимать людей, обращающихся за “медицинской” и психологической помощью, в том числе страдающих неизлечимыми либо трудноизлечимыми медицинским путем заболеваниями. <…> Впоследствии Платонова С. П. осуществляла по указанию Дуанбаевой А. Д. “лечение” и “исцеление” прихожан, которое заключалось в молитвах, обращенных к “духам святых предков”, окуривании дымом, “камчевании”, производимом путем постукивания плеткой по телу человека… с обязательным понуждением человека совершать за денежную плату паломничества к местам захоронений “святых предков” и поклонение им на территориях, расположенных в Челябинской области и Республике Казахстан, которые организовывались Дуанбаевой А. Д.»²⁷. На наш взгляд, деяние Платоновой С. П. по ч. 3 ст. 239 УК РФ квалифицировано верно: с одной стороны, она отдавала себе отчет в своих действиях, действовала по своей воле, а не под принуждением Дуанбаевой А. Д., а с другой стороны, не создавала своей организации, поэтому ч. 1 ст. 239 УК РФ ее действия не охватываются.

Обсуждение и заключение

Таким образом, для разграничения преступлений, предусмотренных ч. 1 и 3 ст. 239 УК РФ, следует учитывать, что если лицо, принадлежащее к секте, овладев искусством управления людьми, создает свою, отдельную, группу, имеющую признаки, соответствующие диспозиции ст. 239 УК РФ, и осуществляет в ней руководящие функции, то такое преступление следует квалифицировать по ч. 1 ст. 239 УК РФ, а не по ч. 3. Если же лицо выполняет указания руководителя, своей организации не создает, но при этом в своих действиях проявляет самостоятельность, то в такой деятельности, на наш взгляд, присутствуют признаки состава преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 239 УК РФ. Такое разграничение признаков составов преступлений по ч. 1 и 3 ст. 239 УК РФ должно найти отражение в постановлении Пленума Верховного Суда.

Особенностью поведения участника исследуемого объединения, характеризуемого признаком ограниченной (или уменьшенной) вменяемости, является то, что он может стать субъектом в одном акте преступного поведения, а потерпевшим от другого акта преступного поведения.

В целях отличия субъекта преступления от потерпевшего представляется актуальным, в особенности в связи с повышением категории тяжести исследуемого преступления, дополнить диспозицию ст. 239 УК РФ «поощрительным» примечанием (по аналогии со ст. 126, 127.1, 210, 282.1 УК РФ и др.) следующего содержания: «Лицо, покинувшее объединение и сообщившее в правоохранительные органы о его деятельности, освобождается от уголовной ответственности, если в его действиях не содержится иного состава преступления».

При квалификации деяния в виде «участия» (ч. 3 ст. 239 УК РФ) обладает юридическим значением степень самостоятельности и активности каждого лица. В связи с этим представляется актуальным вернуть в исследуемую уголовно-правовую норму понятие «активного участия» и конкретизировать его признаки в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

About the authors

Tatyana S. Karpacheva

Author for correspondence.
Email: KarpachevaTS@mgpu.ru

Cand. Sci. (Philological), Associate Professor of the Philology Department, Moscow City Pedagogical University ; Postgraduate Student of the Criminal Law Department, Russian State University of Justice

References

Supplementary files