The mountain guardians of the herds: everyday life of the Crimean Tatar shepherds of Chatyr-Dag in the 19th – early 20th centuries (1).

Full Text

Челом к стопе твоей священной

Я припадаю, Чатыр-Даг,

Великий минарет вселенной,

Гор неприступный падишах!

(Мицкевич А. Чатыр-Даг)

 

У каждого народа есть свои особенности жизнедеятельности и быта. Проблематика исследования и последующая реконструкция повседневной жизни крымскотатарских чабанов – специализированных пастухов овец – имела исследованный феномен, однако они крайне необходимы не только для более полного понимания отдельных аспектов социальной истории крымских народов, но и для изучения традиционно-бытовой культуры профессиональных пастухов в целом. А изучение повседневной жизни крымскотатарских чабанов Чатыр-Дага является особенно важным вопросом, который дает возможность реконструировать и представить особенности традиционно-бытовой культуры профессиональных пастухов-овчаров. На протяжении многовековой истории развития пастбищного отгонного животноводства у крымскотатарских жителей выработались определенные традиции и специфика быта, связанные с разведением овец, а знания и секреты их вывода и выпаса передавались из поколения в поколение. Поэтому целью исследования в данной научной работе выступает комплексное изучение различных аспектов повседневной жизни и хозяйственной деятельности чабанов Чатыр-Дага:

1) основные пешие маршруты подъема на гору, определяющие пути сезонных миграций перегона отар;

2) природно-климатические условия горного массива (атмосферные осадки, температура воздуха, наличие травяного покрова и источников воды, пещер для укрытия);

3) круг проблем, связанных с процессом выпаса овец (охрана, маневрирование, перегон овец; борьба с волками и беркутами, с непогодой; характеристика сопровождающих стадо животных (пастушьих собак и коз);

4) социально-возрастная характеристика чабанов (социальная иерархия, возраст и статус чабанов);

5) решение вопросов, связанных с нарушением моральных норм и преступлениями (кражей овец, незаконной продажей животных);

6) способы и условия оплаты труда чабанов и др.

Особенности географического положения Крымского полуострова обусловили неравномерную степень посещения путешественниками и исследователями отдельных регионов. Однако большинство из них обязательно включало в свои маршруты визит на г. Чатыр-Даг. Благодаря этому основными нарративными источниками исследования выступили путеводители, записки путешественников и краеведов, где имеются разнообразные сведения о повседневной жизни крымскотатарских чабанов Чатыр-Даг-яйлы. Подробные пешеходные маршруты, информация о природно-климатических условиях горного массива, о состоянии карстовых пещер и водных источников отражены в трудах исследователей XIX – начала XX вв., в первую очередь, следует сказать о научных изысканиях Н.А. Головкинского [6], В.А. Меркулова [26], В.Н. Дмитриева [7], В.А. Иванова [11], Н.Н. Клепинина [14; 15], Н.Д. Лебедева [22], Г.Г. Москвича [29], Е. Свищова [35] и А.А. Крубера [19].

Согласно общим наблюдениям А.Я. Бесчинского [2], Е.Л. Маркова [24], А.А. Чеглока (литературный псевдоним, настоящее имя А.А. Усов – прим. авт.) [38; 39], П.С. Палласа [31; 32], С.А. Качиони [12] и др., Чатыр-Даг был для крымскотатарских пастухов-овчаров своеобразным центром чабанской культуры, где они жили в течение многих месяцев, обустраивали свой быт, имели собственные правила пребывания на горе и занимались охраной, уходом, выпасом отар и хозяйственной деятельностью. Несмотря на сложные условия пребывания и различные трудности, с которыми они сталкивались ежедневно (угроза потери поголовья из-за хищных зверей, посторонних лиц и экстремальных погодных условий (снежные бури, ветры и т.д.), чабаны старались сохранить поголовье скота и тщательно заботиться о нем.

 

Рис. 1. «Крым. Алушта. Палат-Гора. Чатыр-Даг». Почтовая открытка Крым. Начало XX в.

Fig. 1. “Crimea. Alushta. Palat-Gora. Chatyr-Dag”. Postcard Crimea. Beginning of the 20th century

 

О домашних животных – помощниках чабанов (козах и пастушьих собаках) сохранились ценные материалы в работах Э.С. Андреевского [1], В.Х. Кондараки [17; 18], П.И. Сумарокова [36], Я.Г. Кухаренко [21] и др. О борьбе с хищными животными и птицами (волками и беркутами), со стихийными бедствиями, а также о социальной иерархии крымскотатарских чабанов и распределении их обязанностей по уходу за отарой можно узнать в трудах таких авторов, как О.А. Желтухина [9], В.С. Кашкаров [13], Г. Радде [33] и т.д.

 

Рис. 2. Фрагмент карты Крымского полуострова: г. Чатыр-Даг в приложении к «Иллюстрированному практическому путеводителю по Крыму» Г. Москвича. 1912 г. Лист II

Fig. 2. Fragment of the map of the Crimean Peninsula: Mount Chatyr-Dag in the appendix to the “Illustrated Practical Guide to Crimea” by G. Moskvich. 1912. Sheet II

 

Горный массив Чатыр-Даг в Крыму, входящий в Главную гряду Крымских гор, – это, наверное, самая узнаваемая возвышенность, которую видно за десятки километров практически со всех сторон. Чатыр-Даг находится на юге полуострова в 10 км от морского побережья Алушты и 35 км от Симферополя (Рис. 1, 2, 3). Отметим, что большая центральная часть вершин главного третьего хребта Крымских гор представляет собой платообразные горные массивы, вершины которых называются «яйла» (общетюрк. «яй» – «лето»; крымскотат. «яйлау» / «джяйлау» – «высокогорное летнее пастбище», «летование»). Главная гряда значительно выше двух других, расположенных в предгорной части полуострова, ее высшая точка лежит в центральной части на Бабуган-Яйле – это гора Роман-Кош (1543 м), за ней далее идут следующие вершины: Демир-Капу (1540 м), Кемаль-Эгерек (1528 м), Чатыр-Даг (1527 м), Ай-Петри (1263 м) и др. [14, с. 4–6; 8, с. 11–16]. Между Бабуганом и Демерджи как раз и втиснуты отроги Чатыр-Дага, отделенные с запада от Бабуган-Яйлы глубоким проходом-прорезью Кебит-Богазом, а с востока – Ангар-Богазом. Ангарский перевал отделяет Чатыр-Даг от Караби-Яйлы. Считалось, что если побывать на Чатыр-Даге, то «значит, узнать все крымские горы» [38, с. 101, 112–113; 34, с. 16; 20, с. 79–80].

 

Рис. 3. Карта Чатырдагского нагорья [Чатыр-Даг: путеводитель / В.П. Душевский, Ю.И. Шутов. 3-е изд., доп. и перераб. Симферополь: Таврия, 1987].

Fig. 3. Map of the Chatyrdag Highlands [Chatyr-Dag: guidebook / V.P. Dushevsky, Yu.I. Shutov. 3rd ed., add. and processed Simferopol: Tavria, 1987].

 

Яйла Чатыр-Дага состоит из трех вершин, причем, вторая Яйла или терраса, гораздо шире верхней, а третий уступ немного ниже второго. Эти уступы – лучшие пастбища для скота. Главная особенность рельефа данного горного массива – две четко выраженных гипсометрических ступени в виде плато: нижнее (без выраженной вершины, высота колеблется от 800 до 1100 м над уровнем моря) и верхнее, на котором есть две вершины (на западной части Эклизи-Бурун (1527 м) и на восточной части горы Ангар-Бурун (1453 м). А вся длина плоскогорья с севера на юг составляет 10 км, ширина с запада на восток – около 4 км (общая площадь – 90 га).

По сведениям исследователей, нижнее плато изобиловало карстовыми (вымывными) пещерами вертикального типа, где средняя ежегодная температура воздуха пещер варьировалась от 0 до +8/+10ᵒС (Рис. 5: 1–3): Эмине-Баир-Коба (пещера-понор, длина – 950 м, глубина –150 м, площадь – 1800 м2), Суук-Коба (длина – 210 м, глубина – 43 м, площадь – 1550 м2; в начале XX в. вход был шириной и высотой до 5 саж. (≈10,6 м), коридор до пещерных залов определялся в 30 саж. (≈63,9 м); здесь до сих пор находится небольшой источник и неглубокий водосборник с очень холодной (7,2°С) водой (в исследуемый период в середине лета, в самые жаркие дни, не набиралось и нескольких стаканов воды); пещера имела широкий вход) и Бинбаш-Коба (длина – 150 м, глубина – 23 м, площадь – 480 м2, не использовалась в XIX в., т.к. в извилистый вход в пещеру в виде грота можно было проникнуть только по узкому тоннелю, проползая на четвереньках, в начале XX в. узкий проход расширили в высоту и в пещеру стали заходить лишь согнувшись (в таком положении шли друг за другом около 10 м или делали примерно 20 шагов, а потом через 35–40 саж. (≈74,5 м – 85,2 м) можно было выпрямиться и выйти в просторный внутренний зал), но в этой пещере чабаны не хотели долго находиться из-за большого количества древних человеческих и животных останков). Кроме указанных выше основных пещер, было еще несколько гротов и пещер Чатырдагского карстового района (например, Артыч-Коба (15 саж. (≈32 м) глубиной и 4 саж. (≈8,5 м) шириной). Несмотря на низкие температуры и высокую влажность, крымскотатарские чабаны использовали пещеры для хозяйственных нужд в качестве временного убежища, загона для скота, чтобы сохранить поголовье от бури, сильных ветров, густых туманов или проливных дождей, а в некоторых из них хранили запасы пищевых продуктов или добывали пещерный лед для питья и приготовления пищи [24, с. 233–242, 290; 7, с. 55–61; 35., с. 57–63; 19, с. 102–105; 22, с. 3–12; 2, с. 379–380; 38, с. 109–110; 12, с. 290–294].

О Чатыр-Даге говорили, что «с востока и запада он очень скалист, но с южной стороны есть хорошие дороги, по которым обыкновенно все взбираются на него» [38, с. 101]. Этой горе посвящали стихотворения многие известные поэты, особенно знаменитым является произведение А. Мицкевича «Чатыр-Даг», созданное в цикле «Крымских сонетов» [28, с. 248]. В Крыму путешественники и очевидцы отмечали несколько горных маршрутов прохождения чабанов с отарами на Чатыр-Даг, направление которых зависело от сезона и наличия подножного корма (Рис. 4). Самым удобным мажарным маршрутом на Чатыр-Даг была дорога через д. Корбеклы (ныне – с. Изобильное), когда чабаны поднимались на вершину горы с юга Алушты: от Алушты до Корбеклы (мимо источника Дагъданын-Су) – 7 верст (≈7,5 км), оттуда – до чабанской кошары (4,5 версты (≈4,8 км) и до пещер (6,5 верст (≈6,9 км). Второй южный, частично экипажный путь через д. Шума (ныне – с. Верхняя Кутузовка, расположено на южных отрогах горы Чатыр-Дага за 8 км от Алушты (по шоссе), пролегал почти параллельно первому, он отличался только тем, что проходил по симферопольскому шоссе (экипажная дорога, когда не заходили в д. Корбеклы и шли по тропе, доходили до водного источника Бурчу-Чокракъ (5 верст (≈5,3 км), а от него до Эклизи-Буруна было в среднем 1,5 часа ходьбы, от указанного источника до д. Шумы – 1 час ходьбы, до Алуштинской почтовой станции еще 1,5 часа, т.е. пеший маршрут без отар составлял 3,5 часа). Здесь почти у подножия Чатыр-Дага на шоссе лежала почтовая станция Таушан-Базар / Заячий базар (ныне – с. Привольное, Симферопольский р-н), а уже отсюда шла крутая тропа на второе плато, к вершине и далее к пещерам.

Таким образом, если нужно было идти по южным маршрутам от Алушты к кошу на плато, то чабаны проходили расстояние около 12,3 км, а при переходе от Алушты к пещерам на среднее плато и к травяным лугам на западной вершине Эклизи-Бурун пастухи преодолевали расстояние примерно в 20 км, обычно указанные маршруты можно было преодолеть от 4 до 8 часов (без животных). Со стороны Симферополя также проходило несколько основных северных маршрутов: от д. Биюк-Янкой (ныне – с. Мраморное, Симферопольский р-н) далее к вершинам шли с западной стороны (мажарная дорога в д. Корбеклы), там был поворот и подъем на второе плато (расстояние от шоссейной дороги до населенного пункта было 7,5 верст (≈7,9 км), занимало 1,5 часа ходьбы. По сведениям очевидцев, перед выходом на среднее плато Чатыр-Дага был крутой подъем, нужно было идти через лес (от д. Биюк-Янкой до пещер было 2 часа ходьбы) и от д. Биюк-Чавке / Кучук-Чавке (между д. Таушан-Базар (ныне – с. Привольное, Симферопольский р-н) и д. Мамут-Султан (ныне – с. Доброе, Симферопольский р-н) с восточной стороны и д. Аян (в 4 верстах от шоссе (≈4,3 км), расположенных у северного подножия Чатыр-Дага, у истока р. Салгир, Симферопольский р-н); из д. Чавке могли переходить в пещеру Кизил-Коба и далее на д. Аян, к истокам реки Салгира; от д. Ангъары (ныне – с. Перевальное, Симферопольский р-н) к пещерам шла тропа в западном направлении по небольшому подъему, пересекая две дороги, идущие с почтового шоссе в д. Аян, далее от поляны у второй дороги тропа пролегала по довольно крутому подъему через лес в юго-западном направлении, к открытой местности и нижнему плато. Были и другие, менее популярные тропы, однако, все дороги приводили к пещерам. Очевидцы отмечали, что подъем по этим пешеходным тропам был легче, чем по тропам, расположенным с южной стороны горного массива. От пещер на Эклизи-Бурун нужно было идти ¼ версты (≈266 м) на юго-восток, а затем на юг по хорошо протоптанной тропе, через 3,5 версты (≈3734 м) чабаны с отарами поднимались со среднего плато на верхнее, проходя по тенистому лесу (на полпути находилась ледниковая яма, где чабаны могли набрать снег для приготовления пищи и напитков). При этом чабаны знали, что часто после полудня появлялись густые облака и покрывали верхушку горы, поэтому спешили подняться до этого момента. В среднем от пещер до вершины было 1,5–2 часа ходьбы [2, с. 373, 381; 26, с. 57–60].

Во время своего путешествия по Крыму в начале XX в. Е.Н. Орловская отмечала, что «горы имеют большое влияние на климат, как и море, они изменяют его. Разница в климате чувствуется на расстоянии десятков шагов, так как все зависит от высоты местности, от расстояния от подошвы или вершины, от защищенности местности и от того, на каком склоне помещается селение, а в долинах, лежащих между основными хребтами крымских гор, довольно тепло, они защищены от холодного ветра с севера и открыты влиянию моря на западе» [20, с. 97–98].

В Крыму резкий перепад температур наблюдался весной (быстрое наступление тепла) и осенью (быстрое наступление холода). Весна начиналась с началом марта-апреля и внезапным наступлением тепла. Резко холодало осенью, падение температуры приходилось на сентябрь–октябрь. Бывали годы, когда эта быстрая разница в температуре превосходила средние показатели во много раз, тогда последствия для хозяйственной деятельности региона были очень губительны и долго хранились в памяти местных жителей. Например, декабрь 1824, 1846 и 1849 гг. был очень теплым, затем наступали суровые зимы, а следующие за ними годы были неурожайными. Специалисты зафиксировали в Симферополе разницу температур между декабрем и январем в 1846–1847 гг. до – 11,5 ᵒС, в 1886 г. разница этих месяцев в Симферополе также доходила до – 9,3 ᵒС. Крайние отклонения температуры в положительную и отрицательную стороны были одинаково возможны на всем пространстве полуострова, причем зимой мороз с –20ᵒС до –25ᵒС фиксировался в степной и предгорной части региона, а на ЮБК температура могла упасть практически до –13ᵒС, т.е. температура в Крыму могла колебаться в пределах от +35ᵒС и до –25ᵒС (годовая амплитуда в 60ᵒ). Но сами по себе крайние повышенные или пониженные показатели температуры не составляли еще таких бед для сельского хозяйства, как опасные для многих отраслей, главным образом, для растениеводства (плодового садоводства, виноградарства, табаководства, а также травяного покрова как кормовой базы для скота), резкие переходы от значительного тепла к морозу и наоборот [11, с. 17–18; 17, с. 20].

Безморозный период на полуострове в среднем длился долго и выражался в следующих данных: Ялта – 249 дней, Судак – 246 дней, Севастополь – 223 дня (приморская полоса), Кучук-Тотайкой – 161 день, Ай-Петри (предгорно-горная часть), Ташлы-Кипчак – 163 дня (степная часть) [15, с. 24]. По сведениям Е.Н. Орловской, «чем ближе к Яйле, тем резче и холоднее становится климат. Снег остается дольше во впадинах и тает к началу мая. Зимой на Яйле сильные снежные бури (и по неделям) ˂…˃. Летом другая проблема – через Яйлу нельзя пройти, так как часто собираются тучи и становится темно, как поздним вечером, где ничего не видно и легко провалиться в яму. Осенью и зимой тучи еще темнее и тяжелее, в горах из них падает снег, а в долинах – холодный дождь» [20, с. 98–99]. По воспоминаниям А. Чеглока, «зима на вершине Яйлы наступает рано. С конца августа начинают идти дожди, а в октябре уже обильно выпадает снег. Яйла задерживает ветер для своих южных склонов, но на самой Яйле ветер разгуливает свободно. Целую зиму ветер вздымает горы снежной пыли и засыпает всю Яйлу и пропасти. В такое время и без туч ничего не видно. Лишь самая крайняя необходимость заставляет смельчаков пускаться в такое опасное путешествие по Яйле. Глубокий и толстый слой снега часто меняет вид Яйлы, поэтому можно легко сбиться с пути, сорваться в пропасть или замерзнуть, так как даже небольшой мороз при урагане делается невыносимым. Через Яйлу зимой идут с большими предосторожностями, на ноги надевают «бузлуки» (железные подковы), чтобы не скользить по льду или обледенелым камням, берут шесты, веревки. Обычно небольшое пространство Яйлы проходят при полном отсутствии облаков или тумана, но это бывает редко. До марта на Яйле стоит суровая зима с метелями и ветрами» [38, с. 87–88]. А.Я. Бесчинский также писал, что в этой местности не было большой разницы в продолжительности дня даже летом: день на Чатыр-Даге заканчивался раньше, сумерки бывали короче, поэтому в 7 часов вечера здесь уже было темно. Луна в определенные дни восходила в 5–6 часов вечера, что удлиняло продолжительность светлого времени суток. На верхнем плато Чатыр-Дага и днем было заметно холоднее, чем у берега моря, ночью нередко в июле температура опускалась до +4/+5°C, а в августе даже вода могла замерзнуть [2, с. 373]. Т.е. лето на плато Чатыр-Даг-яйлы было холодным (среднемесячная температура июля была +15 °C) и зима наступала рано, когда с конца августа начинали идти дожди, а в октябре уже обильно выпадал снег. Поэтому с началом сильных морозов и снегопадов все чабаны спускались с горных пастбищ в долины или возвращались в свои населенные пункты. Заметим, что некоторые чабаны из предгорья и Южного берега Крыма со своими стадами иногда не возвращались домой, а перекочевали в степную юго-западную часть полуострова ближе к морю (район Севастополя и Балаклавы, где снег лежал всего 2–3 дня), но в этих местах корм был хуже и чабаны кормили овец покупным сеном, несмотря на это, благодаря более мягкому климату в юго-западной части полуострова чабаны с отарами могли находиться всю зиму. Но если чабаны не успевали заблаговременно спуститься с гор, то в месте их расположения температура могла понизиться внезапно, а холодный северо-восточный ветер сразу начинал пронзительно дуть, принося с собой снежные бури, закручивая в вихрь холодные массы снега (видимость снижалась до минимума). В это время овцы впадали в панику и могли всем стадом убежать от чабана и собак, иногда попадая в пропасть, принося своей гибелью большие убытки хозяевам отар и чабанам [2, с. 279; Семья чабана …, 1915, с. 16; 20, с. 103].

Растительность на Яйле Чатыр-Дага была весьма разнообразной, но произрастала неравномерно. Травы на Яйле начинали оживать очень поздно: в начале и середине весны на Яйле еще стояли туманы и шли частые дожди, но в мае солнце уже хорошо грело, а трава зеленела густо. Травянистая растительность нижнего и верхнего плато Чатыр-Дага носила лугово-степной характер. В более засушливых местах, с повышенным количеством тепла и неустойчивым режимом увлажнения была распространена горно-степная растительность. По данным исследователей и путешественников, в XIX – начале XX вв. вода после таяния снега уносила с Яйлы за собой мягкий плодородный слой почвы: «чем круче склон Яйлы, тем легче происходит размыв, тем беднее там растительность. Наоборот, во впадинах, ямах не только густая, великолепная трава, но даже растут буковые рощицы. Человек никогда здесь не бороздил почвы своим плугом, и в некоторых местах трава растет до такой степени густо, что тропинки имеют вид настоящих канав ˂…˃. Близкое соседство со степями и пологий подъем горы от них позволили проникнуть многим степным травам на Яйлу, и степняк, с удивлением забравшись выше облаков, вдруг встречает здесь милые для его сердца знакомые травы и даже капризный ковыль. Но, кроме степных растений, высокое поднятие Яйлы и, вследствие этого, низкая температура, позволяют расти на ней таким растениям, которые встречаются только на далеком севере ˂…˃. Всюду, где есть хорошая, сочная трава, поведет пастух свое стадо». Т.е. открытые каменистые пространства были бедны растениями, но котловины представляли собой прекрасные лужайки, густо покрытые травянистой растительностью, где можно было выпасать скот и останавливаться на ночлег в коше. Поэтому нижние плато Чатыр-Дага были лучшими пастбищами для малых жвачных животных (овец, коз), где росли разнообразные травы и цветы, приспособившиеся к засушливым условиям, например, типчак, клевер, колокольчики, горные незабудки, уерастиум (на сухих скалистых утесах), эдельвейс, стоколос, пырей «акътамыр», осока «сары къамыш», чабрец, овсяница, ковыль «къылгъан оту» и др. [38, с. 92–93, 101, 110, 227; 25; 23, с. 7].

В марте-апреле чабаны обычно 2–3 раза поднимались на вершину Яйлы без животных, потому что перед началом пастбищного сезона им необходимо было обязательно определить качество травостоя и обследовать все выпасы на предмет ветеринарно-санитарного благополучия, т.к. пастбищные угодья могли быть заражены опасными возбудителями таких заболеваний, как чесотка, оспа, сибирская язва, и др. Известно, что овцы – крайне неприхотливые животные, они буквально были созданы, чтобы постоянно находиться на выпасе, они ели практически все, и даже те травы и колючки, которыми пренебрегали козы и коровы, т.е. овцы в сравнении с другими сельскохозяйственными жвачными животными были способны наиболее полно использовать грубые и пастбищные корма [38, с. 93]. Напомним, что традиционно домашний скот у крымских татар выпасался под открытым небом и в холодное время года, когда животные находились на подножном корме (тебеневка) при невысоком уровне снега (до 15 см), они добывали корм (например, остатки травы, коренья) разгребанием снежного покрова копытами. Животные, которые не могли искать пропитание самостоятельно в период сильных ветров, снежных бурь и гололедицы, загонялись в стойла, загоны-зимовники и подкармливались сеном или другим кормом (например, сено подкладывалось им два раза в день (утром и вечером) [33, с. 48].

Исследования письменных источников и специальной литературы показали, что, несмотря на то, что в степной зоне к благоприятным факторам разведения овец можно было отнести наличие больших территорий сельскохозяйственных угодий, предназначенных для выпаса отар, однако, они имели короткий период природного травостоя. Как правило, крымскотатарские чабаны старались при распределении выпасов внимательно следить за состоянием растительности: 1) в засушливых районах полуострова в первую очередь использовали типчаковые и полынные пастбища (особенно весной), 2) далее стравливали ковыльные пастбища (до созревания семян ковыля, т.к. при засорении овечьей шерсти семенами ковыля очистить ее полностью не было практически никакой возможности; плюс семена ковыля могли прокалывать кожу животных и, попадая в их организм, вызывать различные заболевания и даже гибель; 3) после ковыльных выпасов использовали бурьянистые, затем уже – 4) пырейные и 5) солончаковые выпасы. По мере наступления жарких и засушливых летних дней и перехода от одного травяного покрова к другому чабанам степного Крыма, как и овчарам из предгорья или Южного берега, приходилось перегонять свои стада, постепенно приближаясь к Чатыр-Дагу [2, с. 280; 4, с. 97; 38, с. 101, 105]. Как отмечал Е. Марков: «Пока трава не выгорела в степях, пока ковыль молод и сочен, стада все в степи. Летом они перекочевывают из предгорий все выше и выше, на Яйлу, на равнины Чатырдага» [24, с. 33]. И далее, как отмечал автор, с ЮБК и предгорья всех коз и овец также гнали с окрестных селений на роскошные пастбища Яйлы. По всем богазам (проходам) и шоссе тянулись в мае небольшие стада к заранее определенным для каждого поселения местам – кошам на определенной Яйле, жители которых имели свою долю земли для выпаса своих отар. На Чатыр-Даге были общие владения чабанов, они из дальних мест пригоняли сюда свои стада. В процессе сбора отар чабанами каждый хозяин отмечал свое стадо овец особым знаком – тамгой (нанесение условного обозначения (отличительного знака) или маркирование на животное, оно ставилось на места с минимальным шерстным покровом (например, на внутреннюю часть ушного отверстия), где метка сохранялась до конца его жизни; это помогало владельцам овец осуществлять эффективное управление отарами, давало возможность идентифицировать собственных животных и регулировать оплату труда чабанов), затем оставлял овец с весны до осени под присмотром нанятых им пастухов-овчаров, которым такая маркировка поголовья скота также давала ряд преимуществ (позволяла планировать ветеринарные процедуры, отбирать производителей и выделять продуктивных особей, учитывая приплод и молодняк, разделять породы, осуществлять поиск особей и отслеживать состояние здоровья животных, своевременно изолируя зараженных овец в отдельные загоны) [24, с. 33].

Основными водными источниками на Чатыр-Даге были Бурчу, Согдан-Су, Саурган-Су, Ат-Чокрак, Суюнбай-Чокрак и др. На момент сезона выпаса отар крымскотатарские чабаны должны были заранее определять и рассчитывать количество воды в источниках и речках, т.к. это имело важное практическое значение: знание и просчет среднего количества воды в определенной местности позволяло чабанам накапливать и контролировать уровень воды как в прудах, так и в небольших водоемах для сбора поверхностного стока «гёль», откуда пастухи часто брали воду, чтобы напоить животных, для людей эта вода была непригодна для питья. Об этих водоемах говорил и А. Чеглок: «Снег на вершине Яйлы тает гораздо медленнее, чем по склонам. Вода многочисленными ручьями сбегает вниз, начинает заполнять все углубления и просачивается сквозь трещины мраморовидного известняка, который лежит по всей Яйле. В некоторых местах вода маленькими болотцами стоит целое лето, большая же часть ее нашла себе пути внутрь сквозь каменные пласты» [2, с. 375, 381; 6, с. 1–2, 20–23; 38, с. 89]. Несомненно, что преимущества Чатыр-Даг-яйлы в природно-климатических условиях (широкие пастбища, сочные травы летом (кормовая база), обилие водных источников, множество пещер для укрытия отар и пастухов от непогоды и жары) определили ее ведущую роль в развитии данной отрасли хозяйства. Путешественники особо отмечали, что выпас овец на вышеуказанной Яйле способствовал сохранению качества их тонкой и длинной шерсти [31, с. 53; 37, с. 87].

Работа крымскотатарских чабанов в горах была сопряжена со множеством трудностей, проблем и рисков, связанных со сложными природными условиями и удаленностью от комфорта и благ цивилизации, которые могли создать проблемы со здоровьем и даже представлять опасность для людей и животных: 1) непредсказуемая погода (внезапные бури, грозы, снегопады или сильные ветры), резкая смена температуры воздуха, опасные природные явления (камнепады, лавины, селевые потоки); 2) удаленность от населенных пунктов означала отсутствие медицинской помощи при травмах или болезнях, несчастных случаях; 3) выпас и уход за животными требовали постоянной физической активности (много ходили, поднимались на склоны, переносили тяжелые грузы, следили за животными круглосуточно, что вызывало риск травмирования при передвижении по каменистым и неровным тропам, хроническое недосыпание и т.д.) и постоянного внимания со стороны пастухов (следили за здоровьем животных, защищали их от хищников, обеспечивали водой и кормом); 4) уязвимость перед экономическими трудностями (доходы чабанов зависели от количества и состояния поголовья скота, от стихийных бедствий или от потерь из-за нападения волков, беркутов, кражи или незаконной продажи животных, от цен на продукцию животноводства) могла привести к финансовой нестабильности, снижению доходов чабанов, в связи с чем их тяжелый труд и долгое пребывание в горах могли и не оправдаться.

«При обилии пищи, прохладе, скот хорошо поправляется на свободе. Нельзя того же сказать о чабанах; для них пасти овец на Яйле очень тяжелый труд. Борьба с волками и скотокрадами заставляет их бодрствовать не только днем, но и ночью. Среди камней, неровностей почвы очень легко потерять даже днем какую-нибудь овцу или норовистую козу, а отыскать их дело совсем нелегкое, не то что на ровной степи. Имей вся Яйла несколько верст вершины, между ее однообразных, до утомительности белых скал, очень легко было бы заблудиться даже в ясный солнечный день, но когда густые облака заволокут ее кругом, тогда даже в узкой Яйле самый опытный чабан предпочитает ожидать там, где его окутали тучи, а не идти наобум. В густых тучах почти также не видно, как и ночью. И эти тучи являются большой неприятностью не только для чабанов, но и для многих приезжих туристов… Внизу – яркое, горячее солнце, а наверху Яйлы оказываются тучи, дождь, резкий холодный ветер ˂…˃» [38, с. 94]. Крымскотатарская пословица гласила: «Чобан олан коюн гутмек оглан бабасынынг созин гутмек керскилер» – Пастуху надо беречь овец, а сыну – отцовские слова» [3, с. 46]. И, действительно, у пастухов овец было достаточно сложных проблем, связанных с уходом и выпасом отар, которые им приходилось решать ежедневно. Хороший и опытный чабан должен был отлично знать не только время и место выпаса скота, но и правила ухода за животными, уметь оказывать им первую помощь при заболеваниях. В исследуемый период от недостатка качественного корма, испорченной воды или от контакта с зараженными отарами, от перегона больных овец через ту землю, где паслись здоровые животные, крымские овцы могли заразиться такими распространенными болезнями, как оспа (натуральная, искусственная (прививная), короста (леппа), скорбут (цинготная болезнь), сибирская язва, а также различные другие незаразительные болезни. Каждая овца, требующая наименьшего ухода и подверженная лишь легким болезням, приносила доход в середине XIX в. от 40 до 60 коп. серебром [33, с. 48; 27, с. 625–632].

Очевидно, что выпас овец – это ответственный, изнурительный и кропотливый труд на горных высотах под палящим солнцем, ливнем или под снегопадом. В этих сложных погодных условиях чабаны неустанно следили за тем, чтобы их овечьи стада безопасно паслись на сочных пастбищах, животные не болели и не переохлаждались, не терялись между скалами, не были добычей воров и не подверглись нападению хищных зверей, птиц, орлов (Рис. 9) [12, с. 274; 36, с. 56–57]. Важной особенностью было то, что если возле стада волчица приводила своих волчат, то из него животных не забирала, чтобы ее не искали и не тронули ее выводок, но для того, чтобы прокормить подросших волчат и себя, она обязательно охотилась за овцами и козами из стада, которое располагалось более 10 верст (≈ 10 660 м) от ее логова [12, с. 307–308].

«И вот целую жизнь идет эта бесконечная война чабана с неотступно следующим за ним и за его стадом врагом: они зорко следят друг за другом, стараясь перехитрить один другого ˂…˃» [12, с. 271]. Старинная крымскотатарская пословица гласила, что: «Топлу къойдан борю де къоркъар» – «Объединившихся овец и волк боится» [30, с. 74]. Согласно сведениям С. Качиони, известно, что для чабанов: «Цель этой жизни одна – сохранить свое стадо; средство также одно – вечная непримиримая война со своим заклятым, смертельным врагом – волком. «Харышхыръ якунъ! / Волк близко!» – вот постоянный Дамоклов меч, ежесекундно висящий над головой чабана, развивающий в конце концов в нем чуткость, почти равную собачьей, заставляющую его спать, что называется, «одним глазом», есть и пить со взором, устремленным не на пищу, а на опушку соседнего леса или в сторону окаймляющих пастбище скал, где может притаиться этот его заклятый серый враг и вечный мучитель.

– На свете два зла: волк и метель, – говорит каждый чабан, – и, которое из них хуже, человек не в силах сказать: один только Аллах ведает это! По-моему так: метель хуже волка, а волк – хуже метели. Волк и метель – брат и сестра; когда завоет сестра, брат, как бы он далеко ни был, всегда ей ответит ˂...˃. Желая внушить своим чабанам необходимость постоянной бдительности, а главное – изучение всех хитростей и проделок волка, старые атаманы нередко говорят так: «Только серый чабан – надежный чабан, потому что черного (т.е. еще молодого, не начавшего еще седеть) волк не боится: к совсем белому чабану волк не подходит, от серого он – далеко, а за черным идет позади. Черный чабан – слепой, серый – зрячий, а белый – лес насквозь видит... От серого чабана волк за скалой прячется, от белого ему негде укрыться. Белый снег и белый чабан для волка хуже самой чуткой и самой сильной собаки: на снегу следы, а в старике-чабане хитрость всегда волка откроют» [12, с. 270–272]. «Но ни хитрость, ни ружье, ни самые белые седины не спасли бы чабана в этой вечной борьбе, если бы у него не было верных друзей и чутких помощников – псов» [12, с. 271].

Борьба чабанов с волками – вечная проблема, связанная с защитой овец и коз от хищников. Чабаны часто сталкивались с угрозой нападения стаи волков на стада, особенно в условиях дикой природы, высоко в горах, где волки намеренно обитали вблизи пастбищ, и пастухи знали общее количество волков. Поэтому одной из наиболее эффективных мер для охраны и контроля за овцами, а также для лучшей организации выпаса чабанам помогали собаки «баракъ». Они делились на сторожевых пастушьих собак (охраняли животных, не кусали и не гоняли стада овец, не позволяли хищникам и ворам нанести ущерб, вступали в схватки с дикими животными, действовали самостоятельно) и овечьих собак, управляющих стадом (наделены особым хватательным инстинктом, выполняли по команде хозяина ряд действий, в первую очередь, связанных с координацией и маневренностью сельскохозяйственных животных (контролеры, погонщики, сборщики стад, которые обеспечивали направление движения по команде чабана и контроль периметра, сбор стада, не давая поголовью разделиться, задерживаться в пути, чтобы отстающих не съели хищники, не позволяли овцам разбежаться или упасть с обрыва, собаки ориентировали их движение по направлению в загон или в пещеру и т.д.). Кроме вышесказанного, они обладали тревожной реакцией (быстро реагировали на подозрительные звуки, движения, предупреждая лаем и суетой пастуха о возможной опасности). Собаки второго типа были дружелюбны к людям (к своим хозяевам) и другим животным (овцам, козам), работали тихо и аккуратно по базовым командам и жестам чабана, стараясь не пугать скот, но становились активными, поднимали шум при защите территории и появлении посторонних лиц или хищников.

В Крыму была выведена своя порода собак, которая была приспособлена как к жизни в степи, так и к жизни в горных районах, обладала крупными размерами, большой силой и смелостью, решительностью и злобностью по отношению к хищникам и чужим людям, она демонстрировала высокую степень лояльности к хозяевам, социальные навыки, а также понятливость, выносливость, наблюдательность, энергичность. Она легко обучалась и прекрасно справлялась с управлением стадом. Такая собака была способна в одиночку противостоять крупному хищнику или человеку, главное, что она была готова защищать свое стадо и хозяина, обладая бесстрашием перед лицом опасности. Однако следует помнить, что все эти собаки требовали к себе особого воспитания и тренировки. Каждая собака была уникальной и выбор породы зависел от конкретных условий и требований ее владельца. В формировании породы пастушьих собак в Крыму важную роль играли селекция и естественный отбор, в первую очередь, по рабочим качествам животного. В среднем на стадо нужно было 3–6 овчарок особой породы, где из 5–6 родившихся щенят чабан выбирал лучших, подрезал им уши и хвост, чтобы они лучше слышали и свободнее бежали, их лапы были крупными, хорошо защищены от острых камней, веток и колючек: когти крепкие, пальцы сжаты в плотный комок, толстые подушечки лап. Собака крымской породы имела черную, белую или серую пушистую и плотную шерсть, которая защищала от намокания и перепадов температур, от укусов хищников, а также рыжие подпалины на высоких ногах и на животе. Имела хорошо пигментированные веки, губы, нос и подушечки лап, благодаря чему были менее подвержены ранам и загару под палящим солнцем. Такая собака обладала уникальным нюхом, прекрасным зрением и слухом. Она отличалась преданностью хозяину и способностью самостоятельно принимать решения в критических ситуациях (необходимое качество, используемое для выпаса поголовья в отдаленных местах), хорошо переносила суровые природно-климатические условия и при этом была способна эффективно защищать территорию от любых угроз (охрана скота на вершинах горы), т.к. была физически крепким животным (чабаны обращали внимание на состояние зубов, суставов, на общее самочувствие). С. Качиони выделял ряд экстерьерных признаков, особые навыки и способности крымских пастушьих собак: «Остромордые, на высоких мускулистых ногах, с несколько поджатым всегда хвостом и особенно оригинальными ушами, кончики которых, в роде листиков, свешиваются вниз, – эти косматые, чаще всего серовато-бурые или чисто-белые, собаки уже по внешнему виду самою природой предназначены для вечной борьбы с исконным злодеем – волком. Их худощавое, заметно сжатое с боков около задних ног туловище довольно стройно, и вся фигура такой собаки-овчарки производит впечатление силы, быстроты и отваги. Без этих чутких, умных, безгранично преданных и всегда бдительных и неутомимых сторожей никакая отара, в особенности среди лесов, скал и дебрей горных пастбищ, не была бы спасена от полного истребления кровожадными и до наглости дерзкими хищниками – волками» [12, с. 272].

Пастушья собака должна была быть послушной, уравновешенной и иметь стабильный характер, кроме того, быть способной выжить и работать в тех природно-климатических условиях, в которых она будет находиться, помогая чабанам. Пригнав на Яйлу овчарок, крымскотатарский пастух-овчар обычно отмечал места расположения своих собак в коше (втыкал в определенном месте палку, оставлял свою одежду или личные вещи, чтобы дисциплинированные животные запоминали свои места, а также в снежную и в дождливую погоду организовывал им особую подстилку, чтобы было тепло этим сторожам). Он также четко расставлял собак вокруг отары для охраны, если стадо находилось на пастбище или было в пути, чтобы псы знали зону своей ответственности, они были внимательными и бдительными, не убегали с этих назначенных мест до тех пор, пока не слышали призыва своего хозяина (свиста, жеста, крика) или лай другой сторожевой собаки, который обычно звучал в момент опасности (например, нападения волка на стадо или появления постороннего человека на плато). Ведь не даром в народе говорили: ««Ит – чобаннынъ къулагъы» – «Собака – уши пастуха» (Рис. 10) [13, с. 10–11, 13–14; 30, с. 83; 21, с. 89].

В этой связи становится очевидным, что выбор пастушьей собаки для работы со скотом – важнейший и первоочередный процесс, реализация которого была возможна только при правильном подходе и тщательном планировании, что требовало от чабана учета множества факторов, ведь от правильности выбора зависели благополучие и покой чабанского коша, эффективность работы, безопасность скота и самих пастухов, гармоничное взаимодействие поголовья домашних животных с собакой и людьми.

Кроме сторожевых пастушьих и управляющих стадом собак, которые по команде человека побуждали стада двигаться, останавливаться, используя различные приемы воздействия на животных, или заставляли менять направление движения (овцы под контролем собак шли в загон, в пещеру, в безопасное место, чтобы переждать бурю, грозу, селевой поток или пожар), в отаре еще всегда находилось от 4 до 6 и более козлов-вожаков – цапов (кастрированные козлы) (они были смелые, ловко прыгали и лазили по горным тропам и склонам, шли впереди отары и вели за собой остальных, быстрее реагировали на опасность, были умнее многих овец). Отметим, что в предгорном Крыму активно разводили коз. Этот мелкий рогатый скот был выгоден тем, что не требовал столь тщательного и непрерывного ухода. Притом козы тоже питались любым, даже самым грубым растительным кормом. С домашней козой велась многолетняя селекционная работа, позволившая вывести местную, крымскую козу с высокой молочной продуктивностью и пухом высшего качества. При посещении чабанского коша, П.С. Паллас, в первую очередь, обратил внимание на цвет шерсти, пигментацию и пух крымских коз, которые были «черного цвета с рыжею шерстью на животе, ногах и щеках; другие – совсем рыжие или буро-красноватые» [32, с. 77; 16, с. 18; 1, с. 675; 21, с. 86]. Чаще всего у крымских татар встречалась порода молочно-пухового направления, которая по длине шерсти, форме рогов типа «приска» и наличию пуха была близкой к ангорской породе, она была особенно популярна в период Крымского ханства, позже стали разводить также породу коз, близкую по короткой шерсти, серпообразно загнутым рогам и ловкости к безоаровой (Рис. 6, 7).

Как без пастушьих собак, так и без цапов как предводителей, все стадо овец разбежалось, вероятнее всего, в разные стороны или не сдвинулось с места, когда их гнали для проведения осмотра, мытья или стрижки шерсти, чабаны не смогли бы легко справиться с такими заданиями, или овцы могли бы умереть от голода, если бы не были ведомыми этими животными для поиска более сочных трав. Кроме того, по данным путешественников, у каждого цапа (козла) был привязан на шее колокольчик, если отара скрывалась в высокой траве, то чабан находил ее по тонкому звону такого колокольчика. Если волк ловил овцу, то она не издавала ни звука, другие отходили на некоторое расстояние, но молча наблюдали за волком, а вот козы и козлы из стада сразу начинали громко кричать только при одном его виде – и это был важный сигнал для чабанов и сторожевых собак, чтобы вовремя отреагировать и спасти животных. Как уже было сказано выше, важной задачей для цапов было то, что они помогали чабану всюду вести за собой овец. Вот как описывал этот процесс естествоиспытатель А. Чеглок: «Если необходимо загнать овец в кошары (овечий сарай), то чабан кричал: «Цкала, цкала, цкала!». Цапы моментально приходили к чабану и шли туда, куда он их вел. Если овца окотилась далеко от кошары, чабан зовет цапов, поднимает ягненка и идет к теплой кошаре. Он уверен, что за цапом овца пойдет даже от стада ˂…˃» [39, с. 39, 43; 24, с. 259; 13, с. 14; 12, с. 274; 36, с. 56–57; 10, с. 185].

Еще одна опасность поджидала овец на пастбищах Чатыр-Дага – это хищные орлы и беркуты. «Но есть у овцы два врага, против которых даже такие верные друзья и стражи ее совершенно бессильны: воздушные ее враги – орел – беркут и метель. Черно-бурые, белоплечие беркуты гнездятся на неприступных крутизнах Крымской Яйлы и в особенности во время выкармливания своих птенцов много вредят отарам, унося немало даже уже довольно крупных ягнят» [12, с. 273]. Из наблюдений естествоиспытателя А. Чеглока известно, что «часто между остроконечными шпилями Ай-Петри можно видеть почти наравне с собой или даже ниже 2–3 беркутов, плавно описывающих круги. Здесь их излюбленное место, и на отвесных обрывах находятся орлиные гнезда. Каждый день орлы облетают свои охотничьи участки и внимательно высматривают, нет ли где серой шкурки зайчика, ежика или молодого барашка. Беркут среди других орлов считается самым страшным хищником, и от его острых когтей не уходит даже лисица» [38, с. 97].

Следует сказать, что весной преобладали быстроразвивающиеся пожары из-за усохшей прошлогодней травы, а летом при сильной засухе начинался сезон устойчивых интенсивных пожаров. При ландшафтном пожаре травяного покрова, особенно сухого, и сильных ветрах огонь на плато распространялся стремительно, с большой скоростью (до нескольких метров в секунду), поэтому опытные чабаны должны были действовать сообща и быстро. В таких условиях сильные пожары пытались тушить т.н. «косвенным методом»: использовали любые естественные или искусственные препятствия (мажарная дорога, водоемы, каменистые отроги, скальные гребни – все что не было подвержено горению), чтобы перегнать туда стада или организовывали встречный отжиг от выбранного рубежа с учетом имеющихся сил для контролирования полосы отжига. Обычно чабаны поджигали нужный по площади участок по ветру (обязательно нужна была ровная поверхность без выгоревших деревьев, которые могли сломаться и резко упасть вниз), при его сгорании и отходе кромки пламени на достаточное расстояние животных перегоняли на выгоревшую часть земли, а кромка основного пожара обходила людей и отары стороной; далее животные и чабаны двигались поперек ветра и направления огня, который продолжал распространяться по Яйле. После тушения кромки пожара непременно следили за огнем, был необходим строгий контроль, пастухи ходили по выгоревшей земле и дотушивали источники горения (пни, бревна, тлеющую траву), чтобы не было нового возгорания и развития повторного пожара. Если трава и ветки кустов в безветренную погоду еще медленно горели или уже тлели (низовой пожар), то чабаны дотушивали их собственными силами прямым методом тушения, т.н. «методом захлестывания» (сбивали и гасили пламя верхней одеждой, затаптывали мелкие очаги ногами или заготавливали «веники» из молодняка или веток сосны, которыми захлестывали кромку, сбивая остатки пламени). В случае, если чабаны упускали нужный момент, не могли справиться с пожаром своими силами и при этом не успевали перейти в безопасное место (когда стадо окутывал дым, то уже не могли перегонять животных с опасного участка), то отара и сами пастухи могли погибнуть [21, с. 80].

 

Рис. 4. Пешеходные маршруты на Чатыр-Даг с указанием экипажных, верховых и мажарных дорог, горных проходов (богазов): 1, 2 – южные маршруты из д. Корбеклы и д. Шума; 3, 4 – северные маршруты из д. Биюк-Янкой, д. Чавке и д. Аян [составлено по: Головкинский Н.А. Источники Чатырдага и Бабугана: с 2 карт. Симферополь: Тип. Спиро, 1893].

Fig. 4. Hiking routes to Chatyr-Dag with indication of carriage, horse and mazhar roads, mountain passes (bogaz): 1, 2 – southern routes from the villages of Korbekly and Shuma; 3, 4 – northern routes from the villages of Biyuk-Yankoy, Chavke and Ayan [compiled based on: Golovkinsky N.A. Sources of Chatyr-Dag and Babugan: from 2 maps. Simferopol: Type. Spiro, 1893].

 

Рис. 5. Пещеры Чатыр-Дага, которые использовали чабаны для загона скота, временного убежища (план-разрез, экспедиция «Крым-02», топосъемка 17.08.2002 г.): 1) Эмине-Баир-Коба (Трехглазка) [URL: https://speleoatlas.ru/caves/emine-bair-koba-5260/],

2) Суук-Коба (Холодная) [URL: https://speleoatlas.ru/caves/suuk-koba-4982/],

3) Бинбаш-Коба (Тысячеголовая) [URL: https://speleoatlas.ru/caves/binbash-koba-3938/].

Fig. 5. Chatyr-Dag caves used by shepherds to corral cattle and provide temporary shelter (sectional plan, “Crimea-02” expedition, topographic survey 17.08.2002): 1) Emine-Bair-Koba (Three-Eyed) [URL: https://speleoatlas.ru/caves/emine-bair-koba-5260/],

2) Suuk-Koba (Cold) [URL: https://speleoatlas.ru/caves/suuk-koba-4982/],

3) Binbash-Koba (Thousand-Headed) [URL: https://speleoatlas.ru/caves/binbash-koba-3938/].

 

Рис. 6. «Пастухи». Крымские татары. Фотограф Дубровский М.И. Городской округ Алушта, пос. Лучистое (д. Демерджи), июль–август 1908 г. [МАЭ, № 1299–3].

Fig. 6. “Shepherds”. Crimean Tatars. Photographer Dubrovsky M.I. Alushta urban district, Luchistoye settlement (Demerdzhi village), July–August 1908 [MAE, no. 1299–3].

 

Рис. 7. Рисунок Е.Л. Маркова «Отара овец на Чатыр-Даге». 1860 г.

Fig. 7. Drawing by E.L. Markov “A Flock of Sheep on Chatyr-Dag”. 1860.

 

Рис. 8. Айвазовский И.К. «Отара овец в бурю». 1867 г.

Fig. 8. Aivazovsky I.K. “A Flock of Sheep in a Storm”. 1867.

 

Рис. 9. «Чабан со стадом овец». Крымские татары. Фотограф Бонч-Осмоловский Г.А. 1925 г. РЭМ 4624-24.

Fig. 9. “A Shepherd with a Flock of Sheep”. Crimean Tatars. Photographer Bonch-Osmolov-sky G.A. 1925. REM 4624-24.

 

Рис. 10. Крымскотатарский чабан с собакой. Фотография. Начало XX в. Частная коллекция Н. Ибраимова.

Fig. 10. Crimean Tatar shepherd with a dog. Photo. Beginning of the 20th century. Private collection of N. Ibraimov

 

Вечером чабаны стремились возвращаться со стадами к кошу. Но в межсезонье отара могла заночевать и под открытым небом, если шел дождь, то было холодно и сыро, под ногами животных – грязно и мокро, из-за чего лечь спать на землю ни овцы, ни чабаны не могли и не хотели, поэтому приходилось долгие ночи стоять чабану на ногах, опершись на пастуший посох «таякъ» и прислушиваясь к разным звукам и шорохам, потому что именно в это время волки особенно часто нападали на отары. А, если во время снегопада овцы не успевали укрыться в загоне на территории коша или пещере, то, несмотря на дневное или ночное время суток, чабаны с собаками гоняли овец по кругу до тех пор, пока снег не переставал падать, чтобы животные вытаптывали под ногами снег и их не занесло во время бури [21, с. 79]. «Зима на вершине Яйлы наступает рано. С конца августа начинают идти дожди, а в октябре уже обильно выпадает снег. Яйла задерживает ветер для своих южных склонов, но на самой Яйле ветер разгуливает свободно» [38, с. 87]. «Целую зиму ветер вздымает горы снежной пыли и засыпает всю Яйлу и пропасти. В такое время и без туч ничего не видно» [38, с. 88]. Многие очевидцы отмечали, что крымскотатарские чабаны очень опасались сильного ветра, который они называли «чаварин», потому что он мог резко погнать стада животных к обрыву (яме, впадине) или в своем воздушном водовороте мог поднять и унести различные предметы и вещи с земли, лишая пастухов предметов быта, а также мог закружить и погнать как животных, так и людей: «Пропадали кочевые стада и так, что как погонит их ветер зимой во вьюгу на ночь, и набредет на морской обрыв высоченный, прыгнут передние, так вся отара и пропала, – пошла прыгать в пропасть!..» (Рис. 8) [13, с. 37; 38, с. 87–88; 21, с. 80].

Из трудов С. Качиони и Я. Кухаренко узнаем, что опытные чабаны могли по природным явлениям предсказать бурю, в этом им также помогали их верные помощники. Например, С. Качиони сообщал, что «собаки также могли предсказывать приближение бури, благодаря чему опытные атаманы и чабаны успевали своевременно загнать отары в кошару или в ближайшую пещеру, если находятся в горах», причем, псы «˂…˃ часто за целые сутки раньше начинают выказывать какое-то непонятное беспокойство: мечутся без всякой видимой причины, взвизгивают по временам или, лежа неподвижно и уткнув головы в лапы, изредка отрывисто и глухо завывают и, наконец, начинают издавать какой-то особенный, неприятный запах псины. Эти приметы служат всегда почти безошибочным признаком приближающегося ненастья ˂…˃» [12, с. 275, 313]. Случаи гибели овец во время метели были редки, но если атаман и чабаны не успевали заблаговременно спрятать животных, то «˂…˃ разыгравшаяся буря со снегом гонит обезумевших овец по направлению ветра, и нередко случается, что сотни и тысячи их погибают, загнанные в море, или же разбиваются, свалившись в глубокие овраги и пропасти. А когда стадо под напором бури двинулось и побежало по ветру, остановить его, a тем более заставить идти против ветра, нет почти никакой физической возможности. ˂…˃ стадо стремительно несется вперед с какою-то стихийною силой, невзирая ни на какие препятствия на пути, и нередко погибает все до последней овцы в волнах моря, если вихрь захватит его в степи недалеко от берега, или же обращается в громадную груду мертвых тел, разбившись о камни на дне пропастей, если в позднюю осень оно было захвачено метелью еще на горных яйлах» [12, с. 275; 21, с. 80].

Таким образом, выпас овец – это изнурительная работа на горных высотах под палящим солнцем, проливным дождем или падающим снегом. В этих сложных погодных условиях чабаны неустанно следили за тем, чтобы их овечьи стада безопасно паслись на сочных пастбищах, животные не болели и не переохлаждались, не стали добычей воров или не подвергались нападению хищных зверей и птиц (волки, лисы, орлы и беркуты). Все вышеперечисленные особенности выпаса и охраны животных, факторы риска свидетельствуют лишь о том, что работа горного чабана была одной из самых сложных и опасных профессий, которая требовала терпения, выносливости, крепкого здоровья, особых знаний и умений, чтобы быстро приспособиться к сложным природно-климатическим условиям и быть готовыми в случае необходимости лечить от травм, болезней, защищать от хищников и непогоды как себя, так и животных.

Важно сказать, что пастбища Чатыр-Дага как общие владения степных, предгорных и южнобережных крымскотатарских пастухов также способствовали и успешному функционированию самого института чабанства, выступая центром коммуникаций и взаимодействия между пастухами овец – прежде всего представителями трех разных этнических групп крымскотатарского народа.

В социальном институте крымскотатарского чабанства при каждой отаре овец существовала особая трехуровневая иерархическая организация: атаман – главный чабан (старший по возрасту и наиболее опытный пастух всей отары, он занимался руководством своего коллектива и всеми организационно-хозяйственными вопросами чабанского быта); чабан-повар (в его обязанность входило приготовление пищи для людей и собак, доставка провианта в кош) и несколько старших чабанов (среднего и молодого возраста мужчины, занимались выпасом определенных стад овец, которые им вверялись под собственную ответственность), подчиненных атаману; младшие чабаны-подпаски (мальчики-подростки, могли быть детьми или внуками самих чабанов, нанятыми помощниками или детьми-сиротами, подчиненные как атаману отары, так и своим чабанам – старшим пастухам в стадах овец, помогающие последним в выпасе животных). К примеру, в д. Ай-Серез в XIX в. за двумя отарами в 2000 овец смотрели 1 главный чабан «атаман», 3 чабана и 2 помощника-подпаска. Поэтому все заботы хозяина овец обычно были направлены лишь на поиск надежного главного чабана-атамана, которому можно было доверить отару, так как он сам искал себе группу помощников, лично нанимал их, требовал отчет и вел расчет за проделанную работу. В обязанности атамана также входило распоряжение денежными средствами на обустройство жилья, он получал от хозяина съестные припасы на содержание и одежду для чабанов, занимался сбором овечьего молока и приготовлением молочных продуктов, предназначенных для продажи. Если возникал вопрос, касающийся не одной, а нескольких соседних отар, то решал вопросы самый старший по возрасту, более опытный и уважаемый атаман. Обычно говорили: «О севляды оле» – «Он так сказал», поэтому решения атамана не оспаривались [12, с. 267]. До пещер и до подъема к верхнему плато ответственный повар-чабан, управляющий припасами и эконом в одном лице, «арбаджи» на мажаре или арбе, запряженной волами или буйволами, доставлял в кошару еду, посуду, одежду пастухов, а также лекарства для лечения людей и овец, топливо для очага, а до верхней временной стоянки Эклизи-Бурун приходилось все нести уже в ручной поклаже или верхом на лошади. Как отмечал А. Чеглок, «Скалы, обрывы, отсутствие дорог не позволяют ездить в каких-либо повозках. Хорошая иноходь избавляет седока от ежеминутной встряски и позволяет без всякого утомления ехать несколько часов. Огромный наплыв путешественников в Крым вызвал спрос на верховых лошадей для прогулок по разным уголкам Тавриды. Чатыр-Даг принадлежит именно к такой местности» [39, с. 106–108; 9, с. 261]. По особенностям аллюра в Крыму традиционно различалось несколько способов передвижения на верховой лошади: «адым» – шаг обыкновенный, «пертав» – рысца, небыстрый бег лошади, «ёртув» – трусца, неторопливый бег лошади, «ёргъа» – иноходец умеренного хода (со средней скоростью), «учан-ёргъа» – летающий иноходец, «джуббе» – отличающаяся большим шагом, «эшкин» – галоп, быстрое передвижение лошади, «дёртнал» – карьер, самый быстрый способ передвижения лошади и особый «аян» – быстро перебирающая ноги лошадь [18, с. 13–14; 41, с. 103–104; 5, с. 70]. С. Качиони оставил яркие воспоминания о чабанских буднях: «С появлением в середине лета на этих заоблачных яйлах овечьих стад горы оживляются. Вместе со стадами приходят десятки чабанов, сотни собак; по горам начинают разноситься человеческие голоса, лай; слышатся по ночам выстрелы. Среди скал, там и сям, вьются синеватые столбики дыма; из леса доносится далекий скрип двухколесной арбы, медленно ползущей по горе вверх к одному из плато: это подручный какого-либо из атаманов подвозит к пастушьему становищу пшено, муку и другие незатейливые припасы хозяйского обихода. Крутизна подъема изумительна; дороги нет вовсе, а арба, оглашая окрестности невероятным скрипом, хотя и медленно, но все же безостановочно движется вверх под уклоном почти в пятьдесят градусов: поистине только одни могучие, точно из черно-синей стали вылитые плечи буйвола в состоянии вынести по такой головокружительной крутизне к сакле атамана эту столько же неуклюжую, сколько и пронзительно-визгливую машину, да еще с грузом ˂…˃» [12, с. 264].

И «как бы ни мала была та или другая отара овец, у нее, кроме чабанов и чабаненков, обязательно должен быть и всегда есть главный чабан, именуемый атаманом. Этот атаман является единственным и бесконтрольно-всесильным распорядителем судеб и вершителем всех вопросов, касающихся отары и всего, что входит в состав этого своеобразного, чисто пастушьего учреждения, т. е. чабанов, чабаненков, собак, овец, кошары и всего отарного имущества. Слово атамана – столь прочно и твердо соблюдаемый по обычаям старины, дедов и прадедов закон, что даже не существует вовсе никаких ограждающих непреложность этого закона постановлений и правил: «О севледы олé / Он так сказал» – и этого вполне достаточно, чтобы получивший то или другое приказание атамана, чего бы оно ни касалось, немедленно же приступал к его исполнению. ˂…˃ Если же возникает какой-либо вопрос, касающийся не одной, a нескольких соседних отар, пасущихся в данный момент на одной и той же яйле, то вопрос этот обыкновенно разрешается старейшим и наиболее почетным из атаманов, причем это главенство вовсе не связано с численностью его отары и нисколько от нее не зависит: года, мудрость и почет – вот единственные основания такого признаваемого всеми главенства и права сказать свое решающее слово. При этом даже никаких предварительных совещаний и выборов не происходит ˂…˃ этого достаточно, чтобы компетентный судья возвысил свой голос и выступил с решением сам собою, без особого приглашения остальных, руководимый единственно самознанием, что именно он и никто другой может и должен распорядиться и решить дело по всемъ требованиям справедливости, общего блага и преданий святочтимой старины и обычаев» [12, с. 267–268].

Автор также подробно охарактеризовал общественный суд, который организовывали чабаны в случае неразрешенных конфликтов: «И только в случаях особой, чрезвычайной важности, или же таких, которых еще никогда не бывало на памяти самых старых атаманов и чабанов, и которые возникают как результат новых веяний и в корень изменившихся по сравнению с патриархальным прошлым условий общежития, этот самоизбранный судья отказывается принять один на свою совесть решение такого нового необыкновенного дела и обращает его на суд собрания всех соседних атаманов и двух-трех старейших из чабанов, обыкновенно ближайших кандидатов в атаманы. Но и тогда ему же принадлежит право назначить время и место собрания, и он же снова по достаточном обсуждении вопроса формулирует окончательное решение, соглашаясь с тем из высказанных [12, с. 268] мнений, которое в данном случае кажется ему наиболее удобным, справедливым и согласным с тем, как могли и должны были поступить мудрые отцы и деды, если бы что-нибудь подобное возникло при этих приснопамятных и достойных всякого уважения старцах» [12, с. 269, 340–352]. И «этому же собранию и в таком же порядке принадлежит право изгнания из своей пастушьей среды с волчьим паспортом, т.е. право окончательного и навсегда удаления с высот кого-либо, оказавшегося особенно порочным из чабанов, и такой суд является обыкновенно настолько грозным, что подвергнутый остракизму не будет уже никогда принят ни в одну из отар на сто и больше верст в окружности» [12, с. 269]. Старших чабанов атаман лишь изредка контролировал, но если они плохо справлялись с работой, то их отстраняли по решению общего собрания всех чабанов во главе со старейшими атаманами, на котором они имели право вечного изгнания из своей пастушьей среды чабана за нарушения, например, за незаконный и тайный сбыт поголовья или продукции животноводства (называли такого чабана «яланджи» (мошенник) или за кражу овец из соседней отары, если чабаны пострадавшей отары доказывали факт воровства (именуя нарушившего пастуха «хъырсыз» (вор) [12, с. 269].

Следует помнить, что чабаны должны были знать каждую овцу или барана из своего стада, т.к. они обычно не считали овец, но вечером и утром пересматривали их и замечали всех отсутствующих животных. Непосредственный счет овец производился лишь в особых случаях и только атаманом целой отары, который происходил в определенные сроки с целью учета и проверки подчиненных ему чабанов. Атаман обязательно считал овец после того, как они со степи переходили в горы. Причем, пересчету обычно подвергались те отары овец, где работали молодые чабаны (новые чабаны должны были знать точное количество своих овец в отаре, им на палке «таякъ» делали отметки возле крючка – маток, с другого конца палки – ягнят, посередине отмечали коз и баранов) [12, С. 316, 350; 9, с. 263]. Такая традиция редкого пересчета овец была связана с обычаем и традицией, т.к. непосредственный итоговый счет животных считался опасным, потому что из-за него как бы «улетало благословение» и приходило несчастье. Именно поэтому чабан никогда не сообщал число овец в отаре и никогда не разрешал их пересчет другим, кроме атамана, а только мог сказать: «Хвала Аллаху, есть!». Такая традиция четко регламентировала поведение чабана, а неисполнение рекомендаций воспринималось как особое нарушение и непослушание атаману. «Хороший чабан никого и ничего в мире, кроме атамана, не боится; хороший чабан тем лучше, чем больше он боится атамана. Эту единственную боязнь, соединенную с почтением, он воспитал в себе еще с самых ранних лет ˂…˃: чабаненком он привык бояться своего господина чабана; чабаном он должен бояться своего владыку атамана» [12, с. 270]. Также Е. Марков отмечал, что «молодых ребят воспитывает суровая дисциплина холода, опасности и труда. Из них не получатся болтуны, лентяи или бездельники, а порядочные и выносливые труженики» [24, с. 252].

В связи со всеми перечисленными выше трудностями, связанными с выпасом скота, у чабана было две главные задачи – сохранить численность поголовья и создать условия овцам для их плодовитости, а средства выполнения зависели от него самого. В этой связи важную роль пребывания в коше играло обучение чабанов правильному поведению при посягательстве волков и посторонних лиц на жизнь животных, а также улучшению условий содержания скота, чтобы минимизировать риск нападения. И «˂…˃ если у чабана волк наделал много беды, – не годится чабан: такому чабану перестанут верить и атаман, и другие чабаны; такого чабана перестанут слушаться даже собаки. Такой чабан пусть лучше пойдет копать землю на соседской бахче, или натыкать кусочки мяса на спицы в шашлышне: там, по крайней мере, его не перехитрит ни зарезанный баран, ни лопата! Если бы чабан не умел перехитрить волка, давно уже не осталось бы ни одной овцы на свете ˂…˃» [12, с. 311].

На примере овец породы «малыч» отметим, что разведение этих животных было весьма выгодным занятием (они давали шерсть до 6 фунтов (≈2,5 кг) в две стрижки (если за фунт такой шерсти платили по 6–8 коп., то за шерсть с 1 овцы получалось 36–48 коп. дохода, значит, за пуд шерсти с 6–7 овец в 1870-х – 1910-х гг. можно было получить от 3 до 4 рублей дохода (т.е. за шерсть 60–70 овец – 30–40 руб., за шерсть 2000 овец – до 1000 руб.), а шкурка недельных ягнят оценивалась в 2 рубля (у ягнят малычей она вся была в мелких завитках, чаще всего черного блестящего цвета в роде каракуля, а также овца давала мясо, смушку, молоко для сыра) [39, с. 41; 40, с. 21]. Поэтому все чабаны в качестве жалования за свою работу получали вместо денег определенное число овец, которых и пасли вместе с овцами хозяина. Обычно в зависимости от занимаемого положения, опыта работы, личных профессиональных качеств, численности отары и по общему договору с хозяином чабаны за свой труд получали определенное количество овец за год: «ни атаманы, ни чабаны обыкновенно денег, как жалованья, от хозяина отары вовсе не получают; они вознаграждаются натурой: полным содержанием, одеждой и овцами. Три-пять овец – оклад жалованья мальчику-чабаненку, десять-двадцать – чабану, в зависимости от его опытности и усердия, и, наконец, атаману – без всякой нормы, а в зависимости от численности отары, ее сохранности в летнее и зимнее время, числа лет службы у одного хозяина, степени его богатства и доверия к атаману и многих других самых разнообразных и не имеющих никакого общего характера условий» [12, с. 270].

Таким образом, животные, принадлежавшие пастуху, оставались в стаде хозяина, пока чабан находился при нем. Заботясь и охраняя стада хозяина, он оберегал и свою собственность, поэтому являлся не простым наемником, а пайщиком и участником в хозяйской выгоде. И чем лучше был уход и присмотр за стадом, тем удачнее оно плодилось и меньше погибало овец, благодаря чему собственная выгода и стремление иметь прибыль обязывала чабана быть ответственным, старательным, честным и смелым работником.

About the authors

Viktoriya A. Islyamova

Fevzi Yakubov Crimean Engineering and Pedagogical University

Author for correspondence.
Email: victorianage89@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-5371-8863

Cand. Sci. (History), Senior Lecturer at the Department of History

Russian Federation, 8, Uchebnyy lane, Simferopol 295015

References

Supplementary files