“They defeated each other with an excess of cordiality and readiness to facilitate the most convenient movement of troops...”: Crimean Tatars and Karaites in the Crimean (Eastern) War of 1853–1856 and their assistance to the Russian army

Full Text

Крымская (Восточная) война 1853–1856 гг. стала результатом нараставших в Европе противоречий, в конечном итоге приведших Российскую империю к столкновению с коалицией стран (Великобритании, Франции, Османской империи и Сардинского королевства). Турция жаждала взять реванш за все предыдущие поражения в военных конфликтах с Россией. Англия и Франция в свою очередь готовились не допустить усиления позиций России на международной арене, и стремились сохранить Османскую империю. Правительства этих государств осознавали, что Турция несет потенциальную угрозу для России. Британский политик и премьер-министр Великобритании (в 1855–1858 и 1859–1865 гг.) лорд Г. Пальмерстон заявлял, что главной целью предстоящего конфликта являлось стремление отделить от России территории Финляндии, Польши, Кавказа и Крыма: «Крым, Черкессия и Грузия отторгаются от России; Крым и Грузия отходят к Турции, а Черкессия становится или независимой, или связанной с Турцией отношениями сюзеренитета» [14, с. 383].

Многолетнее геополитическое соперничество между Британской и Российской империями получило название «Большой Игры» (или «Войны теней»). Член Тайного совета, английский политик Х.Дж. Маккиндер называл противостояние с Россией борьбой с «мощью сухопутных держав», которая извечно представляет угрозу любой морской державе [7, с. 162–169]. Подобная риторика была весьма характерна для внешнеполитических отношений того времени.

Успешное для России начало Крымской войны в Дунайской и Кавказской кампаниях в 1853 г. вынудило союзников приступить к решительным действиям. А когда 18 ноября 1853 г. эскадра под командованием вице-адмирала П.С. Нахимова в ходе Синопского сражения уничтожила турецкую эскадру Османа-паши, для Англии и Франции это послужило формальным основанием для вступления в войну. 17 января 1854 г. французский император Наполеон III предъявил России ультиматум: вывести войска из Дунайских княжеств и начать переговоры с Турцией, но 9 февраля Россия отвергла ультиматум и объявила о разрыве дипломатических отношений с Англией и Францией.

3 июня 1854 г. три англо-французских пароходофрегата подошли к Севастополю, и 14 июля 1854 г. состоялся бой англо-французского флота в составе 21 корабля с береговыми укреплениями Севастополя. 2 сентября 1854 г. экспедиционный корпус коалиции высадился в Евпатории. В то же время в Евпаторийском уезде среди крымских татар начались волнения и открытое неповиновение властям. 8 сентября в результате сражения на р. Альме союзники нанесли поражение российской армии, пытавшейся преградить им путь к Севастополю.

Вскоре началась знаменитая оборона Севастополя, в течение которой город 349 дней отбивал массированные вражеские штурмы под непрерывным артиллерийским обстрелом. Обороной Севастополя руководил вице-адмирал русского флота В.А. Корнилов, а после его гибели в бою на Малаховом кургане – адмирал П.С. Нахимов. 11 сентября 1854 г. русское военное командование приказало затопить семь боевых кораблей в Севастопольской бухте, чтобы не допустить прорыва блокады неприятеля с моря [15, c. 130].

В годы войны во всех слоях российского общества наблюдался небывалый патриотический подъем, нашедший выражение в самых различных способах укрепления боевого духа армии. Многие жители своими материальными средствами и личной помощью оказывали содействие русской армии в вопросах ее снабжения, трудились в госпиталях, поддерживали порядок в городах. 12 мая 1854 г. таврический губернатор, генерал-лейтенант В.И. Пестель писал князю А.С. Меншикову: «Считаю приятнейшим для себя долгом довести до сведения Вашей Светлости, что жители всех мест, через которые проходили войска, забыв различное свое происхождение, слились в одну русскую семью для встречи, провода и угощения войск. Дворянство, купечество, граждане, государственные крестьяне, русские, ногайцы, колонисты-немцы побеждали друг друга избытком радушия и готовности содействовать к удобнейшему следованию войск. Смею думать, что Таврическая губерния, несмотря на свою разноплеменность, и в этом случае, как во всех других, где дело идет о любви и преданности к Престолу и Отечеству, не отстала от чисто русских губерний России» [8, с. 12–13].

Своевременную и действенную помощь русской армии оказывали представители многих этноконфессиональных групп Крыма. Так, например, во время прохождения русских воинских подразделений через Карасубазар, дер. Дерекой Ялтинского уезда и дер. Кутлак Феодосийского уезда, а также дер. Кильчик и Мустапой Мелитопольского уезда местные жители (среди них в документах упоминались армяне, татары и ногайцы) оказали им радушный прием. Государственные крестьяне Перекопского и Евпаторийского округов из числа крымских татар сделали пожертвования деньгами, хлебом и скотом на сумму 3700 руб. Татары дер. Айбар и Трех-Аблам сделали пожертвование «улучшенною пищею на 7000 р.». А в дер. Сарабуз Симферопольского уезда жители «встречали войска хлебом-солью, чаркой водки, иногда обедом». Кадий Сеит Абдулла-эфенди убедил мусульманское духовенство Симферопольского уезда, не принимавшее участие в натуральной повинности, передать 460 подвод для нужд русской армии. Каралезский помещик мурза Карашайский пожертвовал 100 сажен дров, а армяно-базарский мещанин Джумам Бурмамбетов – 800 пудов сена. Феодосийский предводитель дворянства гвардии поручик М.А. Рудзевич передал для нужд армии 20 голов рогатого скота. Татары и ногайцы Днепровского уезда (от дер. Сары-Булат до Перекопа) снабжали войска необходимой провизией. Ногайцы Мелитопольского, Бердянского и Днепровского уездов выразили готовность передать на нужды армии 540 коров, или, «если окажется нужнее», 300 пар волов с арбами, а также 75 бричек с лошадьми.

Крестьяне Феодосийского округа (русские и крымские татары) в мае 1854 г. пожертвовали 81 четверть хлеба, 46 единиц рогатого скота, 66 овец, 159 возов дров, 21 воз кизяка и более тысячи рублей наличными. Отмечалось «необыкновенное усердие и даже самоотвержение», которое продемонстрировали при организации переправы артиллерийских батарей у Мелитополя государственные крестьяне-ногайцы: Единохтский сельский писарь Байтемир Кабардинов и жители того же аула Ислям Газы Шаманаев, Койлубай Сеит-оглу и Джилькайдар Маультеев, «которые в продолжение целого дня, в свирепый ветер и холод, не выходили из воды, служа проводниками при следовании этих батарей по глубокой воде на протяжении более полуверсты» [2, с. 19; 8, с. 9–12, 92].

«Усердие и сознание гражданского долга» во время войны продемонстрировал крымскотатарский помещик князь Мемет бей Балатуков. В апреле 1855 г. он пожертвовал строительный камень для устройства Чонгарского моста. После занятия Евпатории неприятелем и начавшихся в Евпаторийском уезде беспорядках, «был требуем неприятелем в Евпаторию для оказания услуг ему посредством влияния на татар». Однако Балатуков эти требования проигнорировал, и, находясь в своем имении в дер. Мамай, в 10 верстах от Евпатории, лично старался удержать жителей от беспорядков, «водворял между ними спокойствие и вменял им быть преданными русскому правительству». Помимо этого, Мемет бей Балатуков пожертвовал для русских войск в Севастополе 7 тыс. пудов сена и до 200 саженей соломы для войск, находившихся вблизи Евпатории. Принадлежавший ему в дер. Мамай дом с мебелью и всеми удобствами он отдал для размещения в нем раненых и в полное распоряжение генералу С.А. Хрулеву, а сам с семьей переехал в другую деревню. За свои заслуги князь М. Балатуков был награжден орденом Св. Анны 3-й ст., а Агаджан мурза Караманов из дер. Шули – золотой медалью на Владимирской ленте. Симферопольский городской голова крымский татарин Мемет Абдул Умер-оглу, а также карасубазарский городской голова Джелал оказывали всемерное содействие русской армии, сделав несколько своевременных распоряжений для удовлетворения воинских потребностей. В частности, последний торжественно заявил, что если кто из жителей города (состоявших преимущественно из армян, крымских татар и русских) потерпит малейшую обиду, то он будет отвечать своей жизнью и состоянием. «Собрав почетных людей и вручив им организованные из жителей дозоры, он лично стал во главе этой охранительной стражи. Благодаря такому распоряжению, спокойствие в городе не было нарушено, даже обычное пьянство в питейных заведениях остановилось, и городская деятельность шла своим порядком» [8, с. 32–33; 4, с. 175].

В Евпатории в апреле 1854 г. горожане из числа крымских татар «угощали водкой 3 батарею 14 артиллерийской бригады». И хотя евпаторийские караимы не участвовали в организации этой благотворительной трапезы, так как почти никого из них в городе не было (с началом боевых действий из Евпатории выехало до 500 семей, в основном зажиточных караимов, а «беднейшие из них, не имея средств к выходу, остались в Евпатории, попали потом в руки неприятеля и терпели крайнюю нужду»), тем не менее члены евпаторийской караимской общины по мере сил оказывали русской армии действенную помощь [8, с. 11].

Караимы, покинувшие Евпаторию (их общее число доходило до тысячи человек) обосновались в Бахчисарае и частично в Чуфут-Кале; другая часть крымской караимской общины переселилась в южные регионы России (в Одессу, Николаев, Херсон, Екатеринослав и другие города). Бахчисарайский купец караим Бабакай Ильягов Геким Баба Рофе с начала военных действий снабжал раненых воинов русской армии, поставляя в госпиталь чай, сахар, белый хлеб «из добровольных приношений караимов и преимущественно от себя»; бахчисарайский купец Шолеме Кефели передал комиссару Бахчисарайского военного временного госпиталя 50 рубах, а купеческий сын Моисей Кальфа – 10 ведер уксуса [8, с. 98–99, 103; 16, с. 129]. 10 октября 1854 г. главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Крыму А.С. Меншиков распорядился в течение одной недели приспособить казармы в Карасубазаре под помещение раненых и больных, переведенных из симферопольского госпиталя. Тогда свой дом в Карасубазаре под нужды раненых воинов отдал Таврический и Одесский караимский гахам Симха бен Шеломо Бабович (рис. 1). В Симферополе с 10 ноября 1854 г. для госпиталя использовался дом караимского купца И. Черкеза, при этом требование о предоставлении помещения для раненых им было выполнено без предупреждения, а от положенной ему как домовладельцу платы И. Черкез отказался [8, с. 42, 45, 51]. Симферопольские купцы-караимы оказывали материальную поддержку: например, купец Шишман передал безвозмездно 200 войлоков, 50 тюфяков и 50 подушек, «набитых мытою мочалою»; купцы Пастак и Эмельдеш – 6 пудов сахара, 10 фунтов чая, 20 банок горчицы, 120 суконных одеял, 120 теплых халатов, 120 суконных чулок, 550 бутылок красного вина, 500 бутылок рейнского (гнездового, или домашнего) уксуса, а также по 3 пуда черники, малины и кофе. Феодосийский караим Симха Бабакай пожертвовал 6503 аршина холста, а караимы Феодосии и Новороссийского края передали собранные между членами этих общин 3300 руб. на нужды армии [8, с. 97–98, 100].

Рис. 1. Таврический и Одесский караимский гахам Симха бен Шеломо Бабович (портрет из журнала «Myśl Karaimska», 1932 г.)

Fig. 1. Taurida and Odessa Karaite haham Simkha ben Shelomo Babovich (portrait from the journal “Myśl Karaimska”, 1932)

Рис. 2. Евпаторийский городской голова, купец 1-й гильдии, потомственный почетный гражданин Моше Аронович Панпулов (фотоколлекция РЭМ-8764-21563)

Fig. 2. Eupatoria mayor, merchant of the first Guild, hereditary honorary citizen Moshe Aronovich Panpulov (photo collection REM-8764-21563)

В этот период Чуфут-Кале несколько раз посещали представители командования русской армии, а также участники боевых действий из числа офицерского и рядового состава. Например, в воскресенье 6 декабря 1853 г., в день тезоименитства императора Николая I, старший газзан Шеломо бен Авраам Бейм произнес перед светлейшим князем А.С. Меншиковым, чинами Черноморского флота, пребывавшими в Чуфут-Кале, торжественную речь, посвященную победе эскадры под командованием адмирала П.С. Нахимова в Синопском сражении 18 ноября 1853 г. Ш. Бейм, в частности, подчеркнул, что «караимское общество с благоговением и истинною любовью к благодатному Отечеству непоколебимою верноподданностию к Великому Самодержцу стремится также праздновать ныне сей день в кругу достойных сановников престола и усердных граждан Севастополя». Газзан заверил присутствовавших, что караимы «вполне наслаждаются благоденствием жизни» под скипетром России, и, хотя по своей малочисленности не могут оказать «достойную внимания услугу Отечеству», тем не менее, поддерживаемые душевным желанием служить «верою, правдою и покорностью, исполнять честно и успешно все возлагаемые на них мудрым и могущественным правительством обязанности», они готовы по мере сил содействовать достижению победы над неприятелем. Закончил торжественную речь Ш. Бейм таким словами: «Вы храбрые и неустрашимые воины, обнаруживающие всегда дух неизменной преданности престолу и Великому Монарху! Слава и честь вам, беспримерные сыны Отечества, храбрые матросы, питающие к начальникам своим сыновнюю доверенность, готовые всегда по первому их слову в огонь и в воду, и покрывающие себя завидною славою. Превечно для русских воинов слово Победа! <…> Не раз переходили вы неустрашимы пределы Отечества, чтобы восстановить законный порядок в землях чужестранцев и заставить из них каждого тщательно хранить в памяти умилительные подвиги ваши на благо им, и подтверждать слова великого поэта: “Коль славен Росс, коль Росс велик!”» (в этом фрагменте очевидна аллюзия Ш. Бейма к оде русского поэта Г.Р. Державина «На взятие Измаила», 1794 г.) [13, с. 510]¹.

В 1854 г. в Крым прибыли сыновья императора Николая I великие князья Михаил Николаевич и Николай Николаевич. «Приношу благоговейнейшее поздравление с приездом Вашим, восхищающим всех верноподданных в сей, твердо восстающий противу бури врагов, Край, и прошу позволить мне насладиться Вашим лицезрением», – ходатайствовал Ш. Бейм 15 ноября 1854 г. в так называемом «предстательном листе», отправленном в адрес великих князей, в котором он вновь подтверждал готовность караимов всемерно содействовать победе русского оружия. «Примите, Августейшие гости, – продолжал священнослужитель, – дань душевной признательности, и тем осчастливить меня Высочайше для принятия живейшего участия теплою моею молитвою, и что только могу услужить верноподданнически до последнего дыхания до доведения неприятеля до неизбежной ему гибели, как воин действует с орудием до последней капли крови»².

Однако не только патриотическими речами и молитвами об укреплении веры среди своих единоверцев Ш. Бейм содействовал успешным действиям русской армии. В мае 1854 г. по рекомендации генерал-лейтенанта В.И. Пестеля старший газзан занимался сбором сведений на территории Таврической губернии, снабжая информацией Главный штаб Южной армии, располагавшийся на Инкерманских высотах в прифронтовой полосе [17, с. 57, 58]. Собранную таким способом информацию Ш. Бейм передавал в Карасубазар находившемуся там гахаму С. Бабовичу; в Чуфут-Кале к Бейму были прикомандированы двое рядовых солдат 6-го резервного Владимирского пехотного и 5-го резервного батальона Суздальского полков Павел Максимов и Осип Скукин для обеспечения охраны местных жителей от возможных несправедливых требований военного начальства. С начальником штаба русской армии генерал-адъютантом П.Е. Коцебу Ш. Бейм осуществлял личный контакт. В свою очередь, командование снабжало караимского газзана не только необходимыми инструкциями, но и деньгами, предназначенными для ведения разведывательной деятельности на полуострове и за его пределами, – например, в Херсонской губернии (в частности, эти деньги шли на оплату информаторов и лазутчиков) [18, с. 502].

23 мая 1855 г. Ш. Бейм прибыл в расположение главнокомандующего Южной армией в Крыму князю М. Д. Горчакову, поручившему ему прокладку новой дороги на Чуфут-Кале, при этом сам проект строительства согласовали с настоятелем Успенского монастыря. Тогда же, в 1855 г., Ш. Бейму даже пришлось вступить в переговоры с командованием союзников и добиться разрешения вывезти из оккупированной Евпатории семьи караимов, которые не смогли сделать этого раньше (на Сакскую косу, а затем в Симферополь всего было эвакуировано 40 мужчин, 46 женщин и 117 детей) [6, с. 9, 16]. А владельцу поместья на Каче, одесскому купцу Бабовичу удалось бежать из осажденной Евпатории, и в декабре 1854 г. он сообщил командованию русской армии ценные сведения о наступательных планах неприятеля [3, с. 128–129]. Как свидетельствовал в своем рапорте главнокомандующему М.Д. Горчакову генерал Д.Е. Остен-Сакен, «крымские караимы проявили в эту войну очень много усердия и самоотверженности, а главный караимский газзан [Шеломо] Бейм, замечательный умом и образованием, постоянно дает направление караимам и укореняет в них любовь к Отечеству» [17, с. 58; 13, с. 511].

Д.Е. Остен-Сакен вскоре распорядился отметить наиболее отличившихся караимов. 31 декабря 1855 г. «за услуги, оказанные во время обороны Севастополя», были награждены: севастопольский купец 2-й гильдии Яков Софер – золотой медалью для ношения на шее на Аннинской ленте, севастопольский купеческий сын Соломон Софер – золотой медалью для ношения в петлице на Аннинской ленте, евпаторийский мещанин Авраам Зурна и бахчисарайский мещанин Симха Сапак – серебряными медалями для ношения в петлице на Аннинских лентах. Все они были представлены к медали с надписью: «За усердие». А трокский мещанин Иосиф Безикович удостоился серебряной медали «За храбрость», предназначенной для ношения в петлице на Георгиевской ленте. К медали также был представлен севастопольский купец 2-й гильдии Исаак Шапшал. Старший газзан Шеломо Бейм за участие в Крымской кампании 12 апреля 1856 г. был удостоен награждения серебряной медалью «За защиту Севастополя»; 27 августа 1857 г. он получил бронзовую медаль «В память Крымской войны 1853–1856 гг.». Многие из тех караимов, кто особо отличился во время войны, впоследствии были награждены бронзовой медалью «В память о войне 1853–1856 гг.», золотой медалью «За усердие» и удостоены личной благодарности российского императора Николая I [18, с. 503; 6, с. 35–36; 19, p. 65–78].

В своем обращении к мусульманам 19 января 1854 г. муфтий Сеид Джелиль-эфенди выразил поддержку России и призвал всех крымских татар последовать его примеру: «Мы же все мусульмане, от мала до велика, должны быть искренне преданы Царю и Отечеству и для них не щадить ни жизни, ни крови, если она потребуется от нас для их защиты». На этот призыв муфтия откликнулись крымскотатарские беи, давшие «клятву непоколебимой верности» [1, с. 252–253].

Крымские татары в большинстве своем старались дистанцироваться от беспорядков, учиненных в Евпатории, Перекопе и Феодосии перешедшими на сторону неприятеля единоверцами. 6 октября 1854 г. Таврическое мусульманское духовное правление подготовило резолюцию, в которой осуждались мятежники. В документе, в частности, говорилось, что «…из числа магометан, в Таврической губернии находящихся, принявших присягу Государю Императору России на верность подданства их, некоторые стали нарушать таковую и возмущаться противу данной ими присяги и правительства, так как многие якобы уже передались неприятелю, прибывшему в пределы России в город Евпаторию. Нарушение присяги строго воспрещается как российским, так равно и магометанским законами» [2, с. 17–18].

С началом военных действий так называемая «льготная часть» лейб-гвардии Крымскотатарского эскадрона под командованием ротмистра Омер-бея Балатукова располагалась в Севастополе. В ходе Альминского сражения 8 сентября 1854 г. это воинское формирование присутствовало на Альминском поле в общем кавалерийском резерве, однако участия в самом сражении не принимало. Несколько офицеров полуэскадрона находились при свите князя А.С. Меншикова, а нижние чины за отличное мужество и храбрость были пожалованы главнокомандующим знаками отличия военного ордена [10, с. 61, 63]. После сражения на р. Альме эскадрон с основной частью российских войск отошел в район Бахчисарая. Проживающий в это время в Альминской долине помещик, отставной ротмистр лейб-гвардии Крымскотатарского эскадрона Али-бей Хункалов принимал участие в эвакуации раненых солдат, оставшихся поле боя [8, с. 38].

Рис. 3. Император Николай II, императрица Александра Федоровна, великая княжна Ольга Николаевна приветствуют группу севастопольцев-ветеранов,
участников Крымской войны (1902 г.)

Fig. 3. Emperor Nicholas II, Empress Alexandra Feodorovna, Grand Duchess Olga Nikolaevna greet a group of Sevastopol veterans, participants of the Crimean War (1902)

12 августа 1854 г. Таврический и Одесский караимский гахам С. Бабович направил В.И. Пестелю письмо, в котором ходатайствовал о привлечении караимов для охраны порядка на полуострове. «Осведомился я, – писал Бабович, – что татары, обитающие в Крыму, по случаю нынешних военных обстоятельств, изъявили готовность сформировать милицию из охотников татар, по два человека с тысячи. Вашему Превосходительству небезызвестно, что многочисленное общество единоверцев моих, караимов, издревле привыкли считать татар своими единоплеменниками, не делая никакого отличия в общежитии между собою; поэтому, желая поощрить соревнование тех, которые должны стать в ряду храбрых воинов, защищающих наше Отечество, просили моего ходатайства у Вашего Превосходительства, дозволить им пожертвовать по 10 рублей серебром для каждого охотника, поступающего в татарскую милицию, – сумму эту обязываются они представить по первому требованию куда велено будет для употребления по назначению». Однако в последовавшей на данное ходатайство резолюции губернатора разъяснялось, что дело о создании подразделений милиции из числа крымских татар уже передано на благоусмотрение вышестоящему начальству. Помимо этого, «татарское народонаселение громко выразило мысль, что оно, в этом случае, никакого постороннего пособия не примет»³ [13, с. 508].

В свою очередь, в донесении императору Николаю I 25 сентября 1854 г. А.С. Меншиков сообщал: «Из татар, сколько до сего времени оказывается, мы находим много нам преданных, но наиболее между стариками. Молодняка же весьма много перешло на сторону неприятеля, которому они служат, как проводниками, так и ведетами на вершинах гор» [9, c. 98].

В результате ведения военных действий на территории Крымского полуострова многие жители потерпели значительные убытки, а некоторые и вовсе лишились всего своего имущества. В день коронации Александра II, 26 августа 1856 г., императором была подписана «Высочайшая благоволительная грамота» населению Таврической губернии, а 5 февраля 1857 г. и 7 февраля 1858 г. – изданы правительственные указы, в соответствии с которым Бахчисарай, как город, который «по причине военных действий или от неприятельских нападений подвергся крайнему разорению», был отнесен к третьему разряду в соответствии с размером предоставленных льгот⁴. Население Таврической губернии получило от правительства материальное вознаграждение за понесенные во время войны убытки.

В 1855 г. С. Бабович скончался, поэтому и. о. гахама, в соответствии с «Положением об управлении духовными делами караимов», стал старший газзан Ш. Бейм. В 1856 г. он направил военному губернатору Таврической губернии и гражданскому губернатору Г.В. Жуковскому рапорт, в котором ходатайствовал об оказании караимам материальной помощи. Все нуждавшиеся были разделены Ш. Беймом на три категории: 1) «люди самые беднейшие, которые потеряли последнее свое состояние и не имеют ничем обеспечить свое существование»; 2) «люди довольно разоренные, не имеют своих имений, но могут еще пропитать без пособия других»; 3) «жители городов Евпатории и Севастополя, лишившиеся [имущества] во время отступления оттуда при входе бывших неприятелей»⁵. Для выяснения всех обстоятельств, связанных с возмещением убытков населению, в Одессе был создан специальный комитет, имевший филиал в Симферополе. Сохранилось несколько десятков архивных дел, связанных с деятельностью этого комитета и рассмотрением ходатайств жителей о помощи во время войны и в послевоенные годы. При рассмотрении подобных прошений по каждому конкретному случаю принимались либо положительные, либо отрицательные решения [13, с. 513].

В частности, в послевоенное время были созданы: «Комитет, учрежденный в г. Евпатории для приведения в известность разорений, происшедших от военных действий по Евпаторийскому уезду» (1856); «Симферопольский уездный комитет, учрежденный для оказания вспоможения жителям уезда, потерпевшим от войны 1853–1856 гг. Главного комитета, учрежденного в г. Одессе для оказания вспоможения жителям, потерпевшим от войны» (1856–1858); «Комиссия, учрежденная при севастопольском порте для удовлетворения частных владельцев за затопленные в севастопольской бухте купеческие суда», и др. В материалах указанных фондов имеются дела, напрямую связанные с прошениями о компенсации убытков, понесенных жителями в Крымскую войну. Например, в фонде 128 собраны сведения о рассмотрении вопроса выдачи материальной компенсации крымским татарам: «Сулейману мурзе Муслядин-оглу, Темиру Кази Улиш Шерфе, Селямету Абдуль Ваап-оглу, сыну муллы Гафара Мамута, Мемету Хаджи Смаил-оглу, Азиме моллы Джеватовой, Назиф Султан Ханым Джандатовой, Гафару Курт Мемету-оглу», а также караимам – Ною Эмельдешу, Шолеме Чадыку, Якову Кефели, Илье Черкесу, Мордхаю Оксюзу, Шомоилу Еру, Юфуде Гиббору, А. Кальфа, Г. Минашу и др.⁶ Кроме возмещения ущерба, многим жителям предоставлялись различные льготы (в частности, право для потомков участников войны поступать в высшие и средние учебные заведения).

В 1856 г. началось восстановление экономики и инфраструктуры Крымского полуострова. В апреле в приморские города начали возвращаться жители, налаживалась работа присутственных мест в Евпатории, Севастополе, Керчи и других населенных пунктах. Бывший евпаторийский городской голова купец 1-й гильдии караим Моше Панпулов (рис. 2) сообщил таврическому губернатору, что в апреле из города выехало до 7 тыс. крымских татар [8, с. 215]. Он же ходатайствовал перед губернским начальством об освобождении мещан Евпатории (350 караимов и 650 крымских татар) от выплаты недоимок, положенных к погашению за выданное во время войны по приказу военного губернатора Симферополя графа Н.В. Адлерберга продовольствие (всего полагалось к уплате 200 руб. серебром). В итоге городскому голове удалось добиться, что 50% от суммы было погашено [5, с. 31]. Кроме того, М.А. Панпулов, вместе с купцами-караимами Демерджи, Синани и Тонгуром, участвовал в восстановлении имущества и общественных зданий Евпатории, отвечал за приведение Евпатории в надлежащее санитарное состояние.

7 мая 1856 г. главнокомандующий российской армией в Крыму князь М.Д. Горчаков направил в адрес администрации Таврической губернии телеграмму, в которой потребовал прекратить всякую деятельность военных комиссий и комитетов, связанную с коллаборационизмом крымских татар, и предписывал в кратчайшие сроки освободить их из-под стражи⁷. В июле 1856 г. по распоряжению Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора графа А.Г. Строганова среди населения Таврической губернии должны были быть распределены 10 тыс. пар волов (купленных по распоряжению императора Александра II для государственных крестьян Таврической губернии), а также все оставшиеся лошади и обозы, ранее предназначавшиеся для нужд русской армии. Жители Евпатории из числа крымских татар, «единомысленно излив от души чувства благодарности за всемилостивейшее внимание к ним и милостивое им прощение за проступки некоторых затененных рассудком татар», заявили, что из их среды потерпевших в годы войны нет, и просили данное решение представить на благоусмотрение российской администрации [8, с. 227].

В 1858 г. караимская община Евпатории получила разрешение на установление на месте боев (на окраине города, в районе оборонного вала), над могилой русских воинов, погибших во время неудачного штурма города, памятного мраморного обелиска.

Четырехметровый памятник был воздвигнут на средства, собранные среди местных купцов. Мемориальная надпись на монументе гласит: «Храбрым защитникам веры, царя и отечества, павшим здесь 5 февраля 1855 года» (рис. 4). В 1862 г. на памятнике установили бронзовый позолоченный крест. В 1974 г. памятник был перемещен на другой участок, при этом пару трофейных пушек, стоявших у обелиска, решено было оставить, а венчающий его металлический крест – спилить. В 2004 г. памятник был возвращен на прежнее место, и ему предан первоначальный вид [11, с. 48].

Рис. 4. Памятник «Храбрым защитникам веры, царя и отечества, павшим здесь 5 февраля 1855 года» в Евпатории (современный вид)

Fig. 4. Monument “To the brave defenders of faith, tsar and Fatherland who fell here on February 5, 1855” in Evpatoria (modern view)

Рис. 5. Памятник-часовня павшим русским воинам в Бахчисарае (РГИА. Ф. 1293. Оп. 169. Д. 2107. Л. 1)

Fig. 5. Monument-chapel to the fallen Russian soldiers in Bakhchisaray (Russian State Historical Archive. F. 1293. Inv. 169. C. 2107. Sh. 1)

В Бахчисарае, в старой части города, в приходе Эрмени-маале, на православном кладбище была сооружена часовня в честь павших в Крымскую войну русских воинов (рис. 5). Рядом с часовней похоронено более четырех тысяч защитников Севастополя, умерших от ран в Бахчисарайских госпиталях. Часовня была сооружена к 40-й годовщине начала героической обороны Севастополя по инициативе жителей Бахчисарая и Таврического губернатора, шталмейстера П.М. Лазарева. Строительство памятника, который был возведен из белого штучного камня, длилось с 1895 по 1896 гг.; освящена часовня была 15 июня 1895 г. во имя «Архистратига Михаила»⁸.

Таким образом, на основании рассмотренных материалов можно заключить, что в ходе Крымской (Восточной) войны 1853–1856 гг. караимы и крымские татары внесли посильный вклад в дело помощи русской армии. Помимо финансовой и материальной поддержки, организации госпиталей, ухода за ранеными, в которых были заняты представители различных этноконфессиональных общин, многие из них активно содействовали ведению разведывательной деятельности на территории полуострова, сообщали в Главный штаб Южной армии ценные сведения о передвижении неприятельских войск и об их численности. Фуражировка в целях обеспечения потребностей воинских подразделений, снабжение продовольствием и организация питания, возведение переправ и оборонительных сооружений, а также непосредственное участие в героической обороне Севастополя – вот далеко не полный перечень мероприятий, в которых принимали участие жители Таврической губернии в Крымскую войну. По ее окончании многие из них за мужество и храбрость, проявленные во время боевых действий, были представлены к государственным наградам.

¹ Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1075. Оп. 1. Д. 1272. Л. 8.

² Там же. Л. 13 об.

³ Государственный архив Республик Крым (ГАРК). Ф. 26. Оп. 1. Д. 19668. Л. 16, 16 об.

⁴ Полное собрание законов Российской империи (ПСЗРИ). Собр. 2. СПб.: тип. II Отд-ия Собственной Е. И. В. Канцелярии, 1858. Т. 32, Отд. 1. С. 123–126; ПСЗРИ. Собр. 2. СПб.: тип. II Отд-ия Собственной Е. И. В. Канцелярии, 1860. Т. 33, Отд. 1. С. 106–108.

⁵ ГАРК. Ф. 241. Оп. 1. Д. 18. Л. 1–3 об.

⁶ ГАРК. Ф. 128. Оп. 1. Д. 4. Л. 1–8; Там же. Д. 5. Л. 1–6; Там же. Д. 6. Л. 1–10; Там же. Д. 7. Л. 1–6; Там же. Д. 8. Л. 1–6; Там же. Д. 9. Л. 1–10; Там же. Д. 11. Л. 1–6; Там же. Д. 13. Л. 1–21; Там же. Д. 46. Л. 1–10; Там же. Д. 53. Л. 1–6; Там же. Д. 66. Л. 1–6; Д. 67. Л. 1–12; Там же. Д. 68. Л. 1–10; Там же. Д. 70. Л. 1–10; Там же. Ф. 165. Оп. 2. Д. 1. Л. 1–3.

⁷ ГАРК. Ф. 26. Оп. 4. Д. 1673. Л. 1–7.

⁸ РГИА. Ф. 1293. Оп. 169. Д. 2107. Л. 1.

About the authors

Dmitry A. Prokhorov

Author for correspondence.
Email: prohorov1da@yandex.ru

Dr. Sci. (History), Professor, Department of Documents Management, Archives and Organization of Work with Youth, Faculty of History, Institute “Taurida Academy”

References

Supplementary files