№ 2 (2023)

Существует достаточно исследований, доказывающих, что дом в традиционной культуре в любом его воплощении – деревянном, каменном или войлочном – один из символически сложных элементов культуры, концептуально наполненный мифологически вселенским смыслом. В казахской натурфилософии понятие «дом» наполнено значением, отразившимся в выражении «тал бесиктен жер бесикке дейин». Смысловой перевод передает представление о том, что жизненный цикл человека заключен между детской колыбелью и колыбелью земли, то есть местом погребения, сакрально означенным в казахской традиционной культуре. Тем самым от рождения до смерти человек пребывает в «доме» как духовно-ментальной конструкции, где первой земной обителью представляется детская колыбель – бесик, далее жилой дом – кииз уй (юрта), и последнее его пристанище – мавзолей (мазар). Символически означенные «дома» предстают как части единой цепи жизненного мира человека. Гипотезой настоящего исследования является предположение о том, что условная символическая триада «колыбель – жилой дом – место захоронения» в традиционной казахской культуре представляет собой систему взаимосвязанных визуальных знаков. Выдвинутая гипотеза определила цель и задачи данного исследования, которые заключаются в изучении особенностей визуальных знаков казахской колыбели – бесик, кииз уй (юрты) и мавзолея (места захоронения) как семиотических подсистем единого концепта «дом».

Статья посвящена попытке конструктивно осмыслить, что имеется в виду (или что скрывается) под зонтичным термином «наука» (или «научность») в мультиперспективной оптике рекурсивного мышления-вместе-со-сложностностью как процессуально-рекурсиного мышления «посередине». Подчеркивается, что так понимаемое мышление-вместе-со-сложностностью (парадигма сложностности в терминологии Э. Морена) противопоставляется парадигме простоты не как отрицание необходимости (и неизбежности) процедур упрощения, а как мыследеятельная, лингво-семиотически опосредованная, осознаваемая стратегию редукции сложностности (в трактовке Н. Лумана). Оно предполагает также определенную этику добродетели в смысле учения о срединности Аристотеля и учения о выборе срединного пути Дао. Обсуждается восходящий к пониманию Симондоном генезиса техничности как фазового сдвига в первобытном магическом мироощущении применительно к коэволюиционному пониманию науки и научности как семиотического переплетения (Entanglement) лингво-технонаучности, а также коэволюционного переплетения естественнонаучного и гуманитарного знания и различных способов-режимов познания, эко-когнитивных семиотических практик.

Наука как познание – это процесс. Наука как социальная система – это тоже процесс. В этих процессах мы время от времени фиксируем опорные точки, позволяющие описывать их с точки зрения определенной универсальной позиции. В том числе, я полагаю, на роль такой позиции подходит представление об ориентации в окружающей среде. Познание и сопутствующая ему наука в таком случае предстают как система все более и более сложной ориентации, сложность которой одним концом упирается в неопределённость, которую можно представить, с одной стороны, в реальном концепте сложностности, а с другой – в ирреальном концепте абсолютной абстракции. Лучше всего такую абстракцию, на мой взгляд, характеризует парадоксальное слово / понятие «ничто». Как сложностности и ее физического представителя – запутанности – мы не имеем в наличии, хотя реально имеем дело с ее производными – схлопнувшимися формами вещей (вроде электрона в двущелевом эксперименте), так тем более мы не имеем в наличии абсолютных абстракций (вроде, скажем, упомянутой уже «истины»). Ориентация в конечном счете сворачивается в четыре ориентира, которые образуют фрактальный кортеж, разворачивающийся в любом предмете, в котором мы захотим сориентироваться, включая отдельное сознание или систему науки. Эти ориентиры суть данности, схемы, позиции и «ничто» (за горизонтом этих ориентиров остаются неопределенность и абсолютная абстракция). Паттерн классической науки, задающий типологию науки вообще, опирается на три ориентира: исследователь с определенной позиции наблюдает данности мира и описывает их с помощью теорий (схем), которые верифицированы посредством научного эксперимента. Коротко это выглядит так: позиция => схемы => данности. По сути, это тип / паттерн естественных наук. Новый тип наук – гуманитарные науки – характеризуется прямо противоположным вектором в том же паттерне: позиция = схемы = данности. С появлением гуманитарных наук стало возможным говорить о научной и познавательной типологии, поскольку тут было заложено начало формирования представления о наблюдателе (в противовес естественнонаучному субъекту), благодаря которому реальные ориентиры были трансформированы в условные. Гуманитарный наблюдатель из позиции данностей наблюдает / описывает позиции как данности; таким образом реализуется паттерн классической науки, но сама наука становится другой – у нее другой предмет исследования и другой взгляд (позиция), из которого она исходит. Две эти точки – позиция наблюдения и предмет исследования – определяют тип науки. Одновременно иерархическая картина мира становится сетевой. Теперь, комбинируя ориентиры в разных сочетаниях, мы получаем ориентацию в типах современной науки и познания, в том числе в описанных Вячеславом Степиным неклассических и постнеклассических науках. Неклассика включает в себя теоретические науки. Пример естественных теоретических наук – теоретическая физика и биосемиотика; пример гуманитарных теоретических наук – теоретическая социология и теория психотерапии. Постнеклассика включает в себя общие теории. Пример естественных общих теорий – общая теория систем и синергетика; пример гуманитарных общих теорий – герменевтика и семиотика.