Urinary excretory processes in men with urolithiasis treated during the pandemic of COVID-19

Full Text

ОБОСНОВАНИЕ

Андрогенный дефицит способствует усилению процесса камнеобразования в почках [1–6]. Эффективность андрогенной заместительной терапии была продемонстрирована по результатам лечения пациентов, страдавших уролитиазом и одновременно андрогенным дефицитом [8–10], но неизвестно, применимо ли такое лечение в условиях пандемии COVID-19.

Патогенез мочекаменной болезни, осложненной инфекцией COVID-19, до настоящего времени не разработан. Научные публикации, подготовленные урологами по результатам работы в специфических условиях пандемии, описывают исключительно вопросы организации медицинской помощи [11, 12, 15, 17]. Упоминалось о возросшем риске возникновения и развития уролитиаза в условиях пандемии [14], о неблагоприятном влиянии на течение уролитиаза, которое оказывало ограничение физической активности пациентов в период карантинных мероприятий [12], о снижении качества жизни пациентов, страдавших уролитиазом в данных условиях [19]. Влияние андрогенного дефицита на течение мочекаменной болезни и, тем более, эффективности андрогенной заместительной терапии, проводимой на фоне COVID-19, изучены не были.

Цель исследования — выяснить возможность применения андрогенной заместительной терапии в лечении больных уролитиазом в условиях пандемии COVID-19, основываясь на данных о водно-солевом обмене и состоянии системы мочеотделения.

МАТЕРИАЛЫ И МЕТОДЫ

Организация клинических исследований

Лабораторные исследования проводили по стандартными методикам в лабораторном отделении ГБУЗ «Елизаветинская больница» (Санкт-Петербург). Было обследовано 199 пациентов мужского пола в возрасте 25–68 лет, проходивших лечение в урологическом отделении. Лабораторные и клинические показатели регистрировали в начале стационарного лечения, по его завершении, а также через 4 и 12 мес. Часть исследований проводили трижды, исключая момент выписки из отделения. Из числа пациентов 99 человек получали только традиционную терапию (контактную уретеролитотрипсию после дистанционной литотрипсии), а 100 пациентов — андрогенную заместительную терапию в соответствии с методикой андрогенной заместительной терапии [9, 10].

Статистический анализ результатов

При обработке полученных данных применяли пакеты программ SPSS for Windows и STATISTICA v. 6.0. Значимость межгрупповых различий оценена с помощью U-теста Манна–Уитни, критерия Вилкоксона и метода ANOVA с поправкой Бонферрони [7].

РЕЗУЛЬТАТЫ

Показатели крови

Прокальцитонин. В начале лечения средняя концентрация прокальцитонина статистически значимо различалась в зависимости от того, переносили пациенты в тот момент инфекцию COVID-19 или нет (рис. 1). В группе COVID(+) он составлял в среднем от 1,08±0,73 до 1,09±0,51 нг/мл, в группе COVID(–) от 0,28±0,24 до 0,28±0,40 нг/мл (p <0,001). К концу лечения с применением традиционной и с добавлением андрогенной заместительной терапии показатель снизился: в группах COVID(+) — до 0,52±0,28 и 0,57±0,36 нг/мл (p <0,001), в группах COVID(–) — до 0,12±0,19 и 0,13±0,24 нг/мл (p <0,05) соответственно. Через 4 мес. прокальцитонин крови у всех больных стабилизировался в диапазоне 0,02–0,06 нг/мл и сохранялся на том уровне через 12 мес. Различий в динамике показателя в зависимости от вида терапии — традиционной и с добавлением андрогенной заместительной — не выявлено.

 

Рис. 1. Концентрация прокальцитонина в периферической крови пациентов, получавших по поводу уролитиаза традиционное лечение (a) или андрогенную заместительную терапию (b). C(+) — с COVID-19, C(–) — без COVID-19. Этапы наблюдения: 0 — в начале лечения, 1 — в момент выписки из стационара, 4 — через 4 мес., 12 — через 12 мес. Представлены средние арифметические ± среднеквадратическое отклонение.

Fig. 1. Procalcitonin concentration in peripheral blood of patients treated for urolithiasis with conventional treatment (a) or androgen replacement therapy (b). C(+) with COVID-19, C(–) without COVID-19. Stages of follow-up: 0, at the beginning of treatment; 1, at the time of hospital discharge; 4, after 4 months; 12, after 12 months. Mean ± standard deviation are presented.

 

Мочевина крови. Средняя концентрация мочевины в плазме крови в начале лечения колебалась в пределах от 7,83±0,7 до 9,11±3,54 мМ. К концу лечения показатель у большинства пациентов составил до 7,46±0,66 и 8,81±4,52 мМ (p <0,05) в группах традиционного и с добавлением андрогенной заместительной терапии соответственно. Через 4 мес. показатель дополнительно снизился до 6,95±0,52 – 7,80±3,25 мМ. К 12 мес. этот уровень сохранялся. Различия между группами COVID(+) и COVID(–) в ходе лечения наблюдались у пациентов, получавших только традиционное лечение. По окончании лечения в группе COVID(+) концентрация мочевины в плазме крови была значимо (p <0,05) выше — на 0,96 мМ. Через 4 и 12 мес. после лечения различие сохранялось на уровне 0,68 мМ (p <0,05).

Кальций крови общий. Концентрация кальция в плазме крови в начале лечения колебалась в диапазоне от 2,45±0,24 до 2,53±0,24 мМ (рис. 2). Через 4 мес. произошло снижение показателя в обеих группах — COVID(+) и COVID(–), получавших андрогенную заместительную терапию, а среди больных, получавших традиционное лечение — только в группе COVID(–). У больных, получавших традиционную терапию и перенесших инфекцию COVID-19, показатель не претерпел статистически значимых изменений за все время наблюдения (до 12 мес.). К концу периода наблюдения (12 мес.) общая концентрация кальция в плазме крови больных, перенесших инфекцию COVID-19, была на 0,10–0,12 мМ выше, чем у пациентов, данной инфекции не переносивших.

 

Рис. 2. Общая концентрация кальция в крови пациентов, получавших по поводу уролитиаза традиционное лечение (а) или андрогенную заместительную терапию (b). C(+) — с COVID-19, C(–) — без COVID-19. Прочие обозначения те же, что и на рис. 1.

Fig. 2. Total calcium concentration in the blood of patients treated for urolithiasis with conventional treatment (a) or androgen replacement therapy (b). C(+) with COVID-19, C(–) without COVID-19. Other designations are the same as in Fig. 1.

 

Ca²⁺ крови. Концентрация ионов Ca²⁺ в плазме крови в начале лечения колебалась в пределах от 1,30±0,24 до 1,42±0,3 мМ. В ходе лечения у больных, перенесших инфекцию COVID-19 и получавших андрогенную заместительную терапию, уровень ионов кальция оставался стабильным. В остальных группах отмечено статистически значимое снижение в среднем на 0,12–0,14 мМ (p <0,05). К концу лечения повышение показателя наблюдалось только в группе больных, перенесших инфекцию COVID-19 и получавших традиционное лечение. Через 4 мес. у них данный показатель достиг величины 1,36±0,25 – 1,37±0,26 мМ. В дальнейшем показатель статистически значимо не изменялся ни в одной из групп.

Магний крови. Средняя концентрация ионов магния в плазме крови в начале лечения колебалась в пределах от 0,96±0,29 до 1,01±0,20 мМ (рис. 3). В группе больных, получавших только традиционную терапию, данный показатель не претерпевал статистически значимых изменений до конца периода наблюдения (12 мес.). У больных, получавших андрогенную заместительную терапию, отмечено снижение концентрации ионов (p <0,01) до 0,90±0,04 и 0,90±0,05 мМ через 4 мес., до 0,88±0,06 и 0,90±0,07 мМ через 12 мес. По данному показателю не отмечено статистически значимых различий между группами COVID(+) и COVID(–).

 

Рис. 3. Концентрация ионов Mg²⁺ в крови пациентов, получавших по поводу уролитиаза традиционное лечение (a) или андрогенную заместительную терапию (b). C(+) — с COVID-19, C(–) — без COVID-19. Прочие обозначения те же, что и на рис. 1.

Fig. 3. Mg²⁺ concentration in the blood of patients receiving conventional treatment (a) or androgen replacement therapy (b) for urolithiasis. C(+) with COVID-19, C(–) without COVID-19. Other designations are the same as in Fig. 1.

 

Фосфор крови. В начале лечения концентрация фосфора в плазме крови находилась в диапазоне от 1,47±0,24 до 1,57±0,25 мМ. Через 4 мес. произошло снижение концентрации у всех больных, за исключением тех, которые перенесли инфекцию COVID-19 и получали традиционную терапию — 0,14–0,21 мМ (p <0,01). В дальнейшем (до 12 мес.) показатель статистически значимо не изменялся ни в одной из групп. Различие между группами COVID(+) и COVID(–) по данному показателю отмечено у пациентов, получавших андрогенную заместительную терапию: в группе COVID(+) концентрация фосфора была на 0,10 мМ выше (p <0,05).

Мочевая кислота крови. Концентрация мочевой кислоты в плазме крови пациентов в начале лечения находилась в пределах от 305±78 до 379±108 мкМ. В ходе лечения динамика показателя была разнонаправленной — у больных COVID(+) концентрация повышалась при обоих видах терапии, повышение составило от 62 до 76 мкМ (p <0,01). У пациентов, не страдавших от COVID-19, происходило снижение показателя до уровня 243±0 – 251±0 мкМ (p <0,05). В дальнейшем (через 4 и 12 мес.) уровень мочевой кислоты стабилизировался во всех группах. Различие между группами COVID(+) и COVID(–) по данному показателю было статистически значимым в течение всего периода наблюдения; в группе COVID(+) концентрация молочной кислоты была выше, чем в группе COVID(–), через 4 мес. на 36,0–64,9 мкМ (p <0,05) и через 12 мес. — на 49,6–71,0 мкМ (p <0,05).

Показатели мочи

Суточный диурез колебался в диапазоне от 1,29±0,12 до 1,54±0,11 л/сут. У больных, получавших традиционное лечение, наблюдалась разнонаправленная динамика показателя. В случаях применения андрогенной заместительной терапии к концу лечения диурез возрастал на 1,48±0,11 и 1,54±0,08 л/сут (p <0,05). Дальнейшая динамика различалась в зависимости от того, переносили эти пациенты инфекцию COVID-19 или нет. В группе COVID(–) (при обоих видах терапии), через 4 и 12 мес. диурез составлял 1,38±0,15 и 1,61±0,1 л/сут. У всех пациентов, перенесших COVID-19, в последующие месяцы происходило снижение показателя, и через 4 мес. он составлял от 1,35±0,12 до 1,41±0,10 л/сут, а через 12 мес. — от 1,22±0,13 до 1,31±0,12 л/сут. Таким образом, у пациентов, получавших стационарное лечение по поводу мочекаменной болезни, наличие COVID-19 ассоциировалось со снижением суточного диуреза в отдаленном периоде независимо от того, применялась ли в их лечении андрогенная заместительная терапия.

Экскреция оксалатов с мочой. У пациентов, не получавших заместительной андрогенной терапии, динамика экскреции оксалатов с мочой ассоциировалась с наличием или отсутствием инфекции COVID-19: в группе COVID(+) к концу лечения показатель составлял 30,48±7,77 мг/сут и был на 2,4 мг/сут выше, чем в группе COVID(–) (p >0,5). Через 4 мес. различие достигло 7,37 мг/сут (p <0,5), а через 12 мес. — 9,47 мг/сут (p >0,5). У больных, получавших заместительную андрогенную терапию, по окончании лечения экскреция оксалатов в группе COVID(+) была на 5,22 мг/сут ниже (p <0,5), чем в группе COVID(–). К 4 мес. различие между этими группами исчезало, а к 12 мес. показатель в группе COVID(+) был на 7,12 мг/сут выше (p >0,5), чем в группе COVID(–).

Концентрация цитратов в моче пациентов в начале лечения колебалась в пределах от 3,34±0,50 до 3,77±0,81 мМ. Затем в группе COVID(–), данный показатель либо сохранялся на уровне, близком к исходному (при традиционной терапии), либо повышался (при андрогенной заместительной терапии). Через 12 мес. концентрация цитрата в моче составляла от 3,9±0,72 до 4,76±0,62 мМ. В группе COVID(+) динамика показателя зависела от типа лечения: при традиционной терапии концентрация цитратов неуклонно снижалась и к 12 мес. составила 2,32±0,54 мМ. У больных, получавших андрогенную заместительную терапию, в ходе стационарного лечения происходило повышение показателя до 4,31±0,54 мМ, затем — снижение до уровня, близкого к исходному. Различие между группами COVID(+) и COVID(–) было практически постоянным и статистически высоко значимым; к 12 мес. оно достигло 1,58 мМ (p <0,01) в группе, получавшей традиционную терапию, и 1,08 мМ (p <0,05) в группе, получавшей андрогенную заместительную терапию. В обоих случаях концентрация цитратов в моче в группе COVID(+) была ниже, чем в группе COVID(–).

Экскреция кальция с мочой перед началом стационарного лечения составляла 5,35±1,26 – 6,6±1,21 ммоль/сут. В группе COVID(–) происходило неуклонное снижение показателя, и к 12 мес. он равнялся 3,82±1,10 – 4,91±10 ммоль/сут. В группе COVID(+) при традиционном лечении экскреция возрастала и через 12 мес. достигла 7,36±0,87 ммоль/сут. В той же группе в ходе андрогенной заместительной терапии экскреция снизилась до 4,87±1,07 ммоль/сут и затем (через 4 и 12 мес.) сохранялась на этом уровне. Различие между группами COVID(+) и COVID(–) было практически постоянным; через 12 мес. оно составило 2,45 ммоль/сут в группе, не получавшей андрогенной заместительной терапии, и 1,05 ммоль/сут в группе, получавшей андрогенную заместительную терапию. В обоих случаях экскреция кальция с мочой в группе COVID(+) была выше, чем в группе COVID(–).

Экскреция мочевой кислоты с мочой в начале лечения колебалась в пределах от 3,46±0,72 до 4,02±0,79 ммоль/сут. В ходе лечения она снижалась в группе COVID(–) и через 4 мес. составляла 2,8±0,71–3,14±0,73 ммоль/сут. В конце периода наблюдения (12 мес.) она составляла от 2,23±0,53 до 3,29±0,59 ммоль/сут. В группе COVID(+) при андрогенной заместительной терапии экскреция снижалась на 1,22 ммоль/сут и через 12 мес. восстанавливалась до 3,53±0,56 ммоль/сут. При традиционном лечении происходил постепенный рост показателя, и через 12 мес. он составлял 4,98±0,88 ммоль/сут. Через 12 мес. в группе COVID(+) экскреция мочевой кислоты была на 1,69 ммоль/сут выше, чем в группе COVID(–).

Экскреция магния с мочой в начале лечения колебалась в пределах от 3,73±1,01 до 4,76±1,18 ммоль/сут (рис. 4). В группе COVID(–) происходил рост показателя, более активный при применении андрогенной заместительной терапии. В группе COVID(+) динамика показателя различалась в зависимости от вида лечения: при традиционном способе лечения снижалась на протяжении всего периода наблюдения и через 12 мес. равнялась 2,83±1,55 ммоль/сут; при андрогенной заместительной терапии за первоначальным подъемом на 1,5–0,8 ммоль/сут (p <0,05) следовало небольшое снижение, сохранявшееся до конца периода наблюдения (12 мес.). Различия между значениями показателя в группах COVID(+) и COVID(–) отмечались, за редкими исключениями, на протяжении всего периода наблюдения, и через 12 мес. у больных, перенесших инфекцию COVID-19, экскреция магния была ниже, чем в группе COVID(–): на 1,51 ммоль/сут (p <0,01) при традиционном лечении и на 0,59 ммоль/сут (p >0,05) при андрогенной заместительной терапии.

 

Рис. 4. Экскреция магния с мочой у пациентов, получавших по поводу уролитиаза традиционное лечение (a) или андрогенную заместительную терапию (b). C(+) — с COVID-19, C(–) — без COVID-19. Прочие обозначения те же, что и на рис. 1.

Fig. 4. Urinary magnesium excretion in patients receiving conventional treatment (a) or androgen replacement therapy (b) for urolithiasis. C(+) with COVID-19, C(–) without COVID-19. Other designations are the same as in Fig. 1.

 

Экскреция фосфора с мочой в начале лечения составляла от 28,34±7,34 до 32,01±6,95 ммоль/сут. В группе COVID(–) динамика показателя ассоциировалась с видом лечения: при традиционной терапии она оставалась на уровне, близком к исходному; при андрогенной заместительной терапии происходило постоянное снижение показателя, но в обоих случаях через 12 мес. он составлял от 21,35±5,43 до 28,73±5,84 ммоль/сут. В группе COVID(+) при традиционной терапии экскреция фосфора неуклонно росла и к 12 мес. достигала 40,6±3,98 ммоль/сут. При андрогенной заместительной терапии показатель после первоначального снижения устанавливался к 4 мес. на уровне 27,4±6,13 ммоль/сут. Различия между средними значениями показателя в группах COVID(+) и COVID(–) отмечались, за редкими исключениями, на протяжении всего периода наблюдения, и через 12 мес. экскреция фосфора в группе COVID(+) была выше, чем в группе COVID(–): при традиционном лечении на 11,88 ммоль/сут (p <0,01) и при андрогенной заместительной терапии — на 7,42 ммоль/сут (p <0,05).

Концентрация белка Тамма–Хорсфалла в моче в начале лечения колебалась в пределах от 80,6±45,5 до 94,1±44,6 мг/л (рис. 5). В группе COVID(–) наблюдалось повышение концентрации на 19,7 мг/л (p <0,01), за которым следовал постепенный возврат к исходному уровню при традиционный терапии или дальнейшее повышение — при андрогенной заместительной терапии. В группе COVID(+) динамика различалась в зависимости от вида примененной терапии: при традиционном лечении — постоянное снижение показателя; при андрогенной заместительной терапии — повышение и возврат к исходному уровню. Различие между группами COVID(+) и COVID(–) было разнонаправленным: при традиционной терапии через 12 мес. концентрация уромодулина у лиц, перенесших инфекцию COVID-19, была на 64,6 мг/л ниже, чем у пациентов в группе COVID(–). При андрогенной заместительной терапии различие между группами COVID(+) и COVID(–) к концу периода наблюдения (12 мес.) нивелировалось.

 

Рис. 5. Концентрация уромодулина, или белка Тамма–Хорсфалла, в моче (мг/л) пациентов, получавших по поводу уролитиаза традиционное лечение (a) или андрогенную заместительную терапию (b). C(+) — с COVID-19, C(–) — без COVID-19. Прочие обозначения те же, что и на рис. 1.

Fig. 5. Uromodulin or Tamm–Horsfall protein concentration in urine (mg/L) of patients receiving conventional treatment (a) or androgen replacement therapy (b) for urolithiasis. C(+) with COVID-19, C(–) without COVID-19. Other designations are the same as in Fig. 1.

 

Концентрация нефрокальцина в моче у всех пациентов в начале лечения находилась в пределах 1012–1020 мг/л. В дальнейшем (через 12 мес.) в группах COVID(+) происходило снижение концентрации нефрокальцина, а в группах COVID(–) показатель оставался на прежнем уровне у пациентов, получавших традиционную терапию, или возрастал на 10 мг/л — у пациентов, получавших андроген-заместительную терапию.

Кислотность мочи (pH) в начале лечения находилась в диапазоне от 6,27±0,58 до 6,54±0,21. В дальнейшем в группе COVID(–) кислотность мочи либо удерживалась на том же уровне (при традиционной терапии), либо (при андрогенной заместительной терапии) возрастала на 0,20 (p <0,05). В группе COVID(+) при андрогенной заместительной терапии в ходе лечения происходило снижение pH на 0,39 (p <0,05), за которым следовало повышение и возврат показателя к исходному уровню: через 12 мес. pH составлял 6,58±0,25. При традиционной терапии pH возрастал в течение всего периода наблюдения и через 12 мес. после окончания стационарного лечения достигал уровня 6,95±0,31. Различие между группами COVID(+) и COVID(–) наблюдалось, за исключением момента поступления пациентов в стационар, на всем протяжении периода наблюдения.

Скорость клубочковой фильтрации (СКФ) в момент поступления больных в стационар колебалась в пределах от 88,0±14,7 до 100,8±9,1 мл/мин. К концу лечения и через 4 мес. после его окончания, за редким исключением, происходило увеличение СКФ до 107,8±6,1 – 114,3±10,8 мл/мин. Через 12 мес. СКФ составляла 99,7±15,1 – 107,9±7,2 мл/мин. При традиционном лечении в группе COVID(+) показатель через 4 мес. был на 5,33 мл/мин (p <0,05) выше, чем в группе COVID(–). Различие исчезло через 12 мес. При андрогенной заместительной терапии различия между группами COVID(+) и COVID(–) не зафиксированы ни на одном из этапов наблюдения.

ОБСУЖДЕНИЕ

Обмен кальция

Концентрация кальция крови общий в начале лечения у всех пациентов была близка к верхней границе нормы (2,15–2,50 мМ) или незначительно ее превышала. В отсутствие инфекции COVID-19 снижение показателя в процессе лечения было более значительным. Вид терапии на этот процесс не влиял.

Экскреция кальция с мочой во всех группах пациентов и в течение всего времени наблюдения находилась в пределах нормы (2,5–7,5 ммоль/сут). В группе COVID(+) при традиционном лечении экскреция возрастала и через 12 мес. приближалась к верхней границе нормы. При обоих видах терапии экскреция кальция с мочой у пациентов, страдавших от инфекции COVID-19, была выше, чем в группе COVID(–).

Концентрация прокальцитонина в плазме крови пациентов, не страдавших от COVID-19, изначально находилась в пределах нормы (<0,5 нг/мл), а в группе COVID(+) была значительно выше нормы, доходя до 1,09±0,51 мкг/л (рис. 1). Динамика показателя у всех пациентов была сходной: снижение в ходе стационарного лечения и в течение первых 4 мес. после него, затем стабилизация до конца периода наблюдения. У пациентов COVID(–) концентрация прокальцитонина достигала нормальных значений только к концу стационарного лечения. Прокальцитонин можно рассматривать в качестве прогностического маркера инфекции COVID-19 [18]. Устойчивая нормализация этого параметра указывает на успешность лечения коронавирусной инфекции, протекавшей на фоне лечения уролитиаза, независимо от вида применяемой терапии — традиционной или андрогенной заместительной.

Концентрация белка Тамма–Хорсфолла, или уромодулина, (рис. 5) в моче повышалась у всех пациентов, кроме тех, кто переносил инфекцию COVID-19 и получал традиционное лечение по поводу уролитиаза. Уромодулин участвует в подавлении кристаллизации кальция в почках и подавляет воспаление в мочевыводящих путях [13]. Динамика уромодулина указывает на то, что андрогенная заместительная терапия, применяемая в лечении уролитиаза, не только не ухудшает состояния пациентов, но и, возможно, способствует лечению основного заболевания.

Концентрация нефрокальцина в моче — ингибитора образования кальциевых камней [16], у всех пациентов в начале лечения находилась в пределах 1012–1020 мг/л. В дальнейшем (через 12 мес.) в группах COVID(+) происходило снижение показателя, а в группах COVID(–) он оставался на прежнем уровне (у пациентов, получавших традиционную терапию) или возрастал на 10 единиц (у пациентов, получавших андроген-заместительную терапию). Снижение концентрации нефрокальцина в моче рассматривается как неблагоприятный признак. У пациентов, перенесших на фоне уролитиаза инфекцию COVID-19, отмечалась тенденция к снижению уровня нефрокальцина в моче. Вид примененной терапии — традиционная или андроген-заместительная — на этот процесс не влиял.

Обмен магния

Колебания магния в крови (рис. 3) у всех пациентов происходили в диапазоне от 0,88±0,06 до 1,01±0,2 мМ, следовательно, оставались в нормальных пределах (0,80–1,07 мМ). Динамика показателя в основном была однотипной в пределах среднего уровня. В случае применения андрогенной заместительной терапии различия в значениях между группами COVID(+) и COVID(–) не было. Из этих данных в очередной раз следует, что андрогенная заместительная терапия, применяемая при лечении уролитиаза, не только не ухудшает состояния пациентов, но и, возможно, способствует лечению нефролитиаза.

Экскреция магния с мочой в течение периода наблюдения находилась в диапазоне от 2,6±1,0 до 5,1±1,81 ммоль/сут, то есть в пределах нормы — 2,5–8,5 ммоль/сут (рис. 4). Заболевание COVID-19 ассоциировалось со снижением экскреции магния. Такое снижение не сопровождалось ростом уровня магния в плазме крови. Можно предположить, что в организме пациентов, страдавших от COVID-19, не происходило дополнительного высвобождения магния из его соединений, а потому риск образования струвитных камней не возрастал. Андрогенная заместительная терапия, применяемая при лечении уролитиаза, не только не отягощает состояния пациентов, страдающих от COVID-19, но и способствует экскреции магния.

Обмен фосфора

Концентрация фосфора крови в течение всего времени наблюдения находилась в диапазоне от 1,29±0,17 до 1,57±0,25 мМ, то есть в пределах нормы (0,81–1,62 мМ). В течение 4 мес. у большинства пациентов уровень фосфора снизился. В группе COVID(+) в среднем показатель оставался на неизменном уровне. Различие по признаку наличия или отсутствия инфекции COVID-19 отмечено только среди пациентов, получавших андрогенную заместительную терапию, в группе COVID(+) концентрация фосфора была на 0,09 мМ выше, чем в группе COVID(–). Наличие инфекции COVID-19 не создает противопоказания для применения андрогенной заместительной терапии в лечении уролитиаза.

Экскреция фосфора с мочой у пациентов, страдавших от COVID-19, была выше, чем в группе COVID(–). Однако все наблюдаемые значения показателя находились в диапазоне от 25,8±6,5 до 40,6±4,0 ммоль/сут, то есть не выходили за пределы нормы (12,9–40,0 ммоль/сут). Доля почечных камней, в состав которых входит фосфор, относительно мала, и можно предположить, что инфекция COVID-19 не увеличила риска образования камней. При применении андрогенной заместительной терапии различие между экскрецией фосфора в группах COVID(+) и COVID(–) было меньшим, чем при использовании в лечении мочекаменной болезни традиционной терапии.

Обмен оксалатов

Экскреция оксалатов с мочой у всех наших пациентов изменялась, не выходя за пределы нормального диапазона (8,0–40,0 мг/сут). Только в одном случае — у пациентов, переносивших инфекцию COVID-19 и подвергнутых традиционному лечению по поводу нефролитиаза, в конце периода наблюдения (12 мес.) экскреция оксалатов достигла верхней границы нормы. Из этого следует, что пациенты, перенесшие инфекцию COVID-19 на фоне уролитиаза и получавшие традиционную терапию, требуют более длительного наблюдения, а в случае проведения андрогенной заместительной терапии не требуется продлевать период наблюдения.

Обмен цитратов

Динамика содержания цитратов в моче у пациентов, страдавших от COVID-19, отличалась от динамики у пациентов из группы COVID(–). Однако за нижнюю границу нормального диапазона (2,5–5,7 мМ) концентрация цитрата в моче вышла только в одном случае: в группе COVID(+) через 12 мес. после окончания лечения по поводу уролитиаза она составила 2,32±0,54 мМ. Цитраты в моче рассматриваются как ингибиторы отложения солей кальция [21]. Полагаем, что пациенты, перенесшие COVID-19 на фоне уролитиаза и получавшие традиционную терапию, требуют более длительного наблюдения, а в случае проведения андрогенной заместительной терапии такое продление не требуется.

Обмен мочевой кислоты и мочевины

Концентрация мочевой кислоты крови у всех пациентов, за одним исключением (указанным ниже), находилась в пределах нормальных значений (210–420 мкМ). Исключение составляли пациенты, переносившие COVID-19 и получавшие традиционное лечение: у них показатель к концу стационарного лечения достиг 455±1 мкМ, но через 4 мес. вернулся к нормальным значениям. Высокий уровень мочевой кислоты в крови рассматривается как фактор повышенного риска развития подагры, но не уролитиаза [20]. Применение андрогенной заместительной терапии в лечении уролитиаза не привело в выходу данного показателя за пределы нормы.

Камни, состоящие из солей мочевой кислоты (уратов), составляют 12,4% всех почечных камней. Одно из условий их образования — это повышение концентрации и, вторичный признак, экскреция мочевой кислоты с мочой. Экскреция мочевой кислоты выходила за верхнюю границу нормы только у пациентов, переносивших COVID-19 и получавших традиционное лечение по поводу уролитиаза. Экскреция мочевой кислоты с мочой к 12 мес. достигла 4,98±0,88 ммоль/сут. Как и в случаях с цитратами и оксалатами, мы делаем заключение, что (а) пациенты, перенесшие новую коронавирусную инфекцию на фоне мочекаменной болезни и получавшие традиционную терапию, требуют более длительного наблюдения, и (б) в случае проведения андрогенной заместительной терапии такое продление периода наблюдения не требуется.

Концентрация мочевины в плазме крови изначально была повышенной у всех пациентов. В группе COVID(+), получавшей традиционную терапию, показатель оставался выше верхней границы нормы (3,2–7,3 мМ) до самого конца наблюдения (12 мес.). У всех остальных пациентов концентрация мочевины в плазме крови нормализовалась через 4 мес. после стационарного лечения и после этого существенно не повышалась. Как и в случае с мочевой кислотой, мы делаем предварительное заключение, что (а) пациенты, перенесшие COVID-19 на фоне мочекаменной болезни и получавшие традиционную терапию, требуют более длительного наблюдения, и (б) в случае проведения андрогенной заместительной терапии такое продление периода наблюдения не требуется.

Клубочковая фильтрация и диурез

Скорость клубочковой фильтрации в целом находилась в пределах нормы (82–113 мл/мин). Различие между группами COVID(+) и COVID(–) отмечено только у пациентов, получавших традиционную терапию. Эти данные указывают на то, что наличие инфекции COVID-19 не может считаться препятствием для применения андрогенной заместительной терапии в лечении уролитиаза, протекающего на фоне андрогенного дефицита.

Суточный диурез у всех пациентов колебался в пределах физиологической нормы. В группе COVID(+) он был существенно выше, чем в группе COVID(–). Таким образом, и по этому показателю противопоказаний к применению андрогенной заместительной терапии в лечении мочекаменной болезни обнаружено не было.

Плотность мочи у всех пациентов в течение всего времени наблюдения была выше физиологической нормы (1010–1020 г/л), что, вероятно, можно объяснить значительным потоотделением (при нормальной величине суточного диуреза). Различий по этому показателю между группами COVID(+) и COVID(–) не наблюдалось. Вероятно, применение андрогенной заместительной терапии не противопоказано при лечении уролитиаза.

Кислотность мочи у всех пациентов находилась в пределах физиологической нормы (pH 4,5–8,0). При этом в течение всего периода наблюдения в группе COVID(+) pH был существенно выше, чем в группе COVID(–), что не рассматривается как повышенный риск камнеобразования. Эти данные в очередной раз подтверждают наш предварительный вывод, что применение андрогенной заместительной терапии не противопоказано в лечении мочекаменной болезни.

ВЫВОД

У больных мочекаменной болезнью, одновременно страдавших от инфекции COVID-19 и получавших андрогенную заместительную терапию, не происходило дополнительного усиления патологических процессов, связанных с основным заболеванием. Следовательно, андрогенная заместительная терапия в такой ситуации не противопоказана. В случае повторения пандемии андрогенная заместительная терапия может быть применена в лечении уролитиаза.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Вклад авторов. Все авторы внесли существенный вклад в разработку концепции, проведение исследования и подготовку статьи, прочли и одобрили финальную версию перед публикацией.

Источник финансирования. Авторы заявляют об отсутствии внешнего финансирования при проведении исследования.

Конфликт интересов. Авторы декларируют отсутствие явных и потенциальных конфликтов интересов, связанных с публикацией настоящей статьи.

Этический комитет. Протокол исследования был одобрен локальным этическим комитетом.

Информированное согласие на публикацию. Авторы получили письменное согласие пациентов на публикацию медицинских данных.

ADDITIONAL INFO

Authors’ contribution. All the authors made a significant contribution to the development of the concept, research and preparation of the article, read and approved the final version before publication.

Funding source. This study was not supported by any external sources of funding.

Competing interests. The authors declare that they have no competing interests.

Ethics approval. The present study protocol was approved by the local Ethics Committee.

Consent for publication. Written consent was obtained from the patient for publication of relevant medical information and all of accompanying images within the manuscript.

About the authors

Zaur K. Emirgaev

Saint Petersburg State Pediatric Medical University; St. Elizabeth City Hospital

Email: zaur.emirgaev@mail.ru
SPIN-code: 6771-7532

Postgraduate Student, Pathophysiology Department, Saint Petersburg State Pediatric Medical University, Ministry of Health of the Russian Federation

Russian Federation, Saint Petersburg; Saint Petersburg

Nair S. Tagirov

Saint Petersburg State Pediatric Medical University; St. Elizabeth City Hospital

Email: ruslana73nair@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-4362-3369
SPIN-code: 9810-1650

MD, PhD, Dr. Sci. (Medicine), Professor, Pathophysiology Department, Saint Petersburg State Pediatric Medical University, Ministry of Health of Russian Federation

Russian Federation, Saint Petersburg; Saint Petersburg

Andrei G. Vasiliev

Saint Petersburg State Pediatric Medical University

Author for correspondence.
Email: avas7@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-8539-7128
SPIN-code: 1985-4025

MD, PhD, Dr. Sci. (Medicine), Professor, Head of Pathophysiology Department

Russian Federation, Saint Petersburg

Anna V. Vasilieva

Saint Petersburg State Pediatric Medical University

Email: a-bondarenko@yandex.ru
ORCID iD: 0009-0008-2356-1552
SPIN-code: 5333-0144

Assistant Professor, Department of Pathological Physiology with the Course of Immunopathology

Russian Federation, Saint Petersburg

References

Supplementary files