Implementation of the policy of "korenization" in the Adyghe Autonomous Republic in the 1920s – 1930s: problems and achievements

Texto integral

Введение

Опыт формирования и реализации национальной политики в Советском Союзе в современной России вызывает не только научный, но и практический интерес. Обращение к политике «коренизации» как составной части национальной политики большевиков даёт возможность понять и оценить её результаты для большинства малочисленных народов входивших в состав СССР. Наиболее ярко и эффективно она проявилась в процессе формирования национальных кадров для партийных и советских структур, как приоритетного направления в национально-кадровой политики РКП(б)–ВКП(б). Но не менее существенными были изменения в подготовке национальных кадров для экономики и социальной сферы. В данной статье затронут один из аспектов этой модели – коренизация учреждений социальной сферы Адыгейской автономной области. Политика «коренизации» имела свои особенности на Северном Кавказе, обусловленные историческим прошлым и сложными процессом интеграции в единое российское политическое пространство. Массовая коренизация на Северном Кавказе началась позже остальных регионов страны, и официально была объявлена Северо-Кавказским крайисполкомом весной 1929 г. Как отмечают исследователи, она сопровождалась «перегибами и издержками», но она выполнила своё главное предназначение [Хлынина 2014: 110].

Ещё на Х съезде РКП(б) в 1921 г. в сфере национальных отношений предлагалось считать приоритетной задачей помощь национальным меньшинствам в подготовке кадров, развитии делопроизводства на родном языке в органах государственной власти, народного хозяйства, прессе, школьном образовании и театре [Коммунистическая партия Советского Союза Т. 2… 1984: 360–370]. Впервые термин «коренизация» как комплекс практических мероприятий прозвучал на III Всесоюзном съезде Советов в 1925 г.

Индустриализация в Советском Союзе способствовала коренным изменениям в обществе и экономике. Необходимым условием выполнения первых пятилетних планов было решение проблемы подготовки и обучения кадров для народного хозяйства страны. Ситуация актуализировалась в период первой пятилетки, когда кадровые проблемы стали одной из причин неудач. В ходе решения вопросов по подготовке управленческих кадров, специалистов для экономики, сферы образования и здравоохранения ВКП(б) стала вносить существенные изменения в национально-кадровую политику. Политика «коренизации» требовала создания льготных условий для выдвижения представителей коренных наций [Туфанов 2017: 86]. Большинство современных российских исследователей воспринимают её как возможность подготовки национальных кадров для местной экономики и структур государственного управления [Туфанов, Кравченко 2021; Маркелова 2017].

О существенных изменениях в национальной политике было заявлено ещё на XII съезде РКП(б) в апреле 1923 г. И.В. Сталин в своём выступлении на партийном форуме заявил: «Для того, чтобы Советская власть стала и для инонационального крестьянства родной, необходимо, чтобы она была понятна для него, чтобы она функционировала на родном языке, чтобы школы н органы власти строились из людей местных, знающих язык, нравы, обычаи, быт. Только тогда, и только постольку Советская власть, до последнего времени являвшаяся властью русской, станет властью не только русской, но и междунациональной, родной для крестьян ранее угнетённых национальностей, когда учреждения и органы власти в республиках этих стран заговорят и заработают на родном языке. В этом одна из основ национального вопроса вообще, в обстановке советской в особенности» [Двенадцатый съезд РКП(б) 1968: 482]. По итогам работы съезд партии рекомендовал национальным республикам и областям активно привлекать для работы в различные структуры местных, знающих язык, быт, нравы и обычаи соответствующих народов. А также требовалось создать правовую базу, обеспечивающую использование родного языка во всех государственных органах и учреждениях [Коммунистическая партия Советского Союза Т. 3… 1984: 86].

Обращаясь к опыту Российской империи, следует отметить, что документов, содержавших основные принципы национальной политики царизма, не существовало, а национальная политика получила своё фрагментальное развитие, в котором присутствовали в большей мере ограничительные функции. По мнению некоторых российских исследователей, формально законодательство империи «почти не знало правовых ограничений по национальному признаку». Законом были ущемлены в правах евреи, а с 1864 г. поляки-католики. На уровне подзаконных актов существовали ограничения татар-мусульман» [Дякин 1998: 15, 16]. Вместе с тем, в отношении этнических меньшинств в области образования накладывались определённые запреты. Поэтому большевикам приходилось исходить из собственного опыта, основанного на классовых принципах. В этой связи один из аспектов модели национальной политики, а именно «коренизация» сферы образования и здравоохранения Адыгейской автономной области представляет наибольший научный интерес, в которой была в полной мере реализована национальная политика большевиков. Методы реализации и оценка её последствий могут быть использованы в ходе формирования концепции национальной политики современной России.

Теоретико-методологической основой исследования являются базовые принципы объективности и историзма. Использованы положения «новой локальной истории», что даёт возможность гармонично рассматривать региональную историю в контексте развития общероссийского исторического процесса.

Реализация политики «коренизации»

в образовании и здравоохранении Адыгейской автономной области

На начальном этапе советская власть отменила все ограничения предшествующего периода в области использования национальными меньшинствами родного языка. Большевики активно поддерживали развитие национальной культуры. Таким образом они способствовали развитию национальной школы, где обучение велось на родном языке, это было одним из требований многих народов, которое игнорировалось правительством империи. В последующем именно новая советская школа станет основой для формирования национальных кадров. Немаловажным фактором было то, что именно в этот период около 46 этносов Кавказа, не имевших до этого письменности, получили свой алфавит. Кроме того, Советское правительство требовало вести официальный документооборот и издавать учебную литературу на национальных языках. Но в 1920-х гг. мероприятия не получали широкой поддержки из-за отсутствия подготовленных национальных кадров и высокого уровне безграмотности среди детей школьного возраста и взрослого населения большинства национальных образований. Это явление было характерным для Адыгейской автономной области в 1920-х гг. на начальном этапе национально-государственного строительства. Насколько значимыми были преобразования для Адыгеи можно судить по её результатам. Период 1920-х – 1930-х гг. стал отправной точкой по формированию управленческих кадров и национальной интеллигенции автономии. В тексте статьи этнонимы «адыги» и «черкесы» используются как взаимозаменяемые: «адыги» – внутренний этноним, «черкесы» – традиционный внешний, присвоенный в годы советской власти. На Кубани использовали ещё термин «горцы», что равнозначно адыгам или черкесам. Начало коренных изменений в черкесском обществе было положено с окончательным установлением советской власти на Кубани и созданием в 1920 г. Горской секции в составе Кубано-Черноморского ревкома. Утверждение Черкесской (Адыгейской) автономной области как самостоятельного субъекта РСФСР ознаменовало качественно новый этап в развитии малочисленного народа Северо-Западного Кавказа [ГАРФ. Ф. Р-1235. Оп. 39. Д. 49. Л. 369]. Менее чем через два месяца, 24 августа 1922 г. Президиум ВЦИК переименовал область в Адыгейскую (Черкесскую) [ГАРФ. Ф. Р-1235. Оп. 39. Д. 56. Л. 90]. Очередное организационное решение Президиум ВЦИК в отношении области принял 13 августа 1928 г., когда утвердил окончательное название – Адыгейская автономная область [ГАРФ. Ф. Р-1235. Оп. 43. Д. 63. Л. 107]. Заседание Президиума вёл Я.В. Полуян, который в 1920 г. возглавлял Кубано-Черноморский областной ревком и считал нецелесообразным выделение черкесов из состава области как самостоятельное государственное образование.

Одной из приоритетных задач политики «коренизации», получившей своё развитие после решений XII съезда РКП(б), была подготовка национальных кадров для проведения социалистической реконструкции экономики страны. Но эта проблема была характерна не только для национальных образований СССР, но в целом для страны. Недостаток различных специалистов, особенно в образовании и здравоохранении ощущался повсеместно, однако среди нацменьшинств он более заметен. Этот показатель во многом зависел от доли представителей нацменьшинств в образовательных учреждениях, поэтому до середины 1930-х гг. административный нажим в этой сфере не ослабевал. В Адыгейской автономной области, которая переживала коренные изменения в экономике и социальной сфере, этот процесс проходил в годы первой пятилетки (1928–1933 гг.). Одной из особенностей населения Адыгеи была её национальная неоднородность, оказывавшая влияние на политику «коренизации» в сфере образования и здравоохранения. На территории ААО проживали представители 30 национальностей, в том числе черкесов – 44,5 %, русских – 26 %, украинцев – 22,2 % и 6,3 % прочих народностей [Яхутль, Касьянов, Брантов 2022a: 248]. Уровень грамотности среди коренного населения региона при численности 65 583 чел. составлял лишь 4 % [НАРА. Ф. Р-5. Оп. 1. Д. 40. Л б/н]. В национальных областях Северо-Кавказского края по итогам переписи 1926 г. такой уровень грамотности населения был характерным явлением [НАРА. Ф. Р-5. Оп. 1. Д. 209. Л. 1]. Следовательно, отсутствие грамотных национальных кадров мешало реализации намеченных планов РКП(б) по «коренизации» в национальных областях и республиках, сохраняя свою актуальность последующее десятилетие.

На момент национально-государственного самоопределения черкесов в 1922 г. в г. Краснодаре (временная столица Адыгеи) функционировала одна областная больница, а в трёх сельских округах вели приём 6 врачебных участков. Но среди медицинского персонала не было адыгов, имевших специальное образование, что во многом препятствовало комплексному обслуживанию населения. С учётом особенностей обычаев и положения черкешенок в адыгском обществе оказание им акушерской помощи было не только затруднено, а практически невозможно. В 1925 г. на основании решения областного комитета ВКП(б) первая группа адыгов была направлена на учёбу в ветеринарно-фельдшерские школы и зоотехнические курсы за пределы области.

В дореволюционное время на территории с компактным проживанием горцев работали лишь 12 школ, содержавшихся за счёт государственного финансирования. С момента окончательного установления советской власти на Кубани и учреждения Горской секции в составе Кубано-Черноморского областного ревкома число черкесских школ достигло 40 [НАРА. Ф. Р-419. Оп. 1. Д. 20. Л. 12, 20]. Существенных изменений, которые могли бы свидетельствовать о коренных преобразованиях, в последующие семь лет в сфере образования и здравоохранения Адыгеи не произошло. В 1926–1927 гг. в 118 школах I ступени, в том числе 55 расположенных в аулах, работали 238 педагогов, из которых только 66 учителей черкесов.

Во второй половине 1920-х гг. на территории автономной области функционировали 5 больниц на 250 койко-мест, 14 врачебно-участковых амбулаторий, 9 фельдшерских пунктов, малярийная станция и туберкулёзный диспансер, детская консультация, в которых было занято 343 медицинских работника [НАРА. Ф. Р-5. Оп. 1. Д. 48. Л. 11, 16]. Поэтому с началом социалистической реконструкции экономики страны Адыгея, как аграрный регион с низким уровнем товарности горных хозяйств, столкнулась с кадровыми проблемами для местной экономики и социальной сферы. В первой половине 1920-х гг. рост представителей коренной национальности в учреждениях здравоохранения был только по техническим должностям: 1926 г. – 26 чел., т. е. 11,3 %; 1927 г. – 39 чел., т. е. 13,3 %; 1928 г. – 50 чел., т. е. 18,9 % [НАРА. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 296. Л. 38]. С целью решения кадрового вопроса в 1928 г. группа черкесов в количестве 101 чел. были направлены на учёбу в Москву, Ростов-на-Дону, Ленинград, Новочеркасск, Владикавказ и Краснодар.

На уровне Северо-Кавказского края для эффективного руководства партийными организациями автономий крайком РКП(б) 31 июля 1924 г. учредил комиссию по национальной политике партии на Северном Кавказе во главе с секретарём крайкома РКП(б) А.И. Микояном. Комиссия осуществляла контроль и координацию по реализации национальной политики, развитию экономики, подбору и расстановке кадров в автономных областях. Одним из значимых событий стал пленум Северо-Кавказского краевого комитета ВКП(б), состоявшийся в декабре 1929 г., на котором рассмотрели основные направления подготовки специалистов высшей и средней квалификации [НАРА. Ф. Р-5. Оп. 1. Д. 9. Л. 1]. План включал подготовку кадров для промышленности, сельского хозяйства, образования и здравоохранения. Но к этому времени на повестку дня выдвигались задачи социалистической модернизации, прежде всего – выполнение плана хлебозаготовок и колхозного строительства, а вопросы национальной политики отходили на второй план, что оказывало существенное влияние на реализацию плана «коренизации».

Северо-Кавказский краевой комитет партии установил для каждого национального образования региона квоты в вузы и средние специальные учебные заведения. Для Адыгеи выделили 65 мест в высшие учебные заведения и 193 в средне – специальные. Область не смогла обеспечить исполнение квоты по выделенным местам, необходимого количества национальных кадров для поступления в учебные заведения СССР. Решить эту проблему можно было за счёт открытия дополнительных подготовительных курсов и увеличения количества школ – семилеток, которых в Адыгее было незначительное количество. В повышенных школах в 1929/30 учебном году обучалось 444 ученика, а в следующем учебном году – 1620 чел. Этого было явно недостаточно для конкурентного отбора учеников – адыгов для последующего обучения в высших учебных заведениях страны. К 1930 г. по признанию Северо-Кавказского комитета ВКП(б), 60 % сотрудников начальной школы Адыгейской автономной области были представлены коренными жителями. Всего же в системе школьного образования разных уровней было занято до 2000 учителей, в том числе 326 адыгов-преподавателей [НАРА. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 45. Т. 1. Л. 256, 186].

К концу первой пятилетки процесс «коренизации» в образовательных учреждениях Адыгейской автономной области, или «черкесизации», как его определяла областная партийная организация, значительно ускорился [НАРА. Ф. Р-1. Оп. 1. Д. 230. Л. 48]. Во-первых, увеличилось число средних школ с 7 до 26, во – вторых, выросло число адыгов – учеников с 489 до 910, что составляло практически 54 % от общего числа учащихся. Это позволило расширить возможности по отбору талантливой, грамотной адыгской молодёжи для последующего обучения. Произошли изменения в национальном составе учителей: доля черкесов – учителей в начальной школе выросла с 27,2 % (1929 г.) до 53 % (1933 г.). Особенно за этот период увеличилось число учителей-черкешенок с 7,4 % до 23,5 %. Но уровень их профессиональной подготовки оставался невысоким, так как большинство имели начальное образование и необходимо было в последующем проходить обучение на краткосрочных курсах повышения квалификации.

Развитие здравоохранения было определено успехами коллективизации, которые потребовали изменения приоритетов в реализации традиционных форм медицинского обслуживания населения. В этот период получило своё развитие районное звено, которое максимально приблизило медицинские учреждения к населению. При этом дефицит национальных кадров в целом по Северо-Кавказскому краю составлял 365 врачей и медсестёр, что оказывало существенное влияние на качество медицинского обслуживания сельского населения. Это потребовало подготовки дополнительных кадров для больниц и фельдшерских пунктов. В 1932 г. при Краснодарском медицинском техникуме организовали курсы медсестёр исключительно для обслуживания черкешенок. Такое решение, как мы отмечали, было обусловлено своеобразием бытовых условий и традициями коренного населения области [НАРА. Ф. Р-5. Оп. 1. Д. 420. Л. 16, 17, 28]. Государственное финансирование позволило увеличить количество лечебных учреждений в Адыгее в 2,5 раза, а общее число больничных коек с 1 310 до 7 950. Сформировался кадровый состав медицинских учреждений: в 1922 г. было 7 врачей всех специальностей, а в 1940 г. – 148 врачей; количество врачей на 10 тыс. чел. в 1922 г. – 0,3, а в 1940 г. – 5 [Яхутль, Касьянов, Брантов 2022b: 29].

Таким образом процесс коренизации в регионе, который отличался наличием религиозного и языкового многообразия, отсутствием развитой экономики и социальной сферы проходил сложно и не был реализован в полной мере. Это было обусловлено не только особенностями самого региона, но изменениями в содержании национальной политики правящей партии в середине 1930-х гг.

Выводы

Советская политика «коренизации», которая включала комплекс мероприятий от перевода делопроизводства на родной язык и подготовки национальных кадров до вовлечения представителей нацменьшинств в органы управления, заслуживает изучения и обобщения. Её цель заключалась в создании национальных кадров в производственной и социальной сферах. Она была одной из составляющих национальной политики РКП(б) по распространению марксистской идеологии и формированию единой социалистической общности. Признавая наличие существенных недостатков и всевозможных «административных перегибов», политика «коренизации» позволила сформировать в Адыгейской автономной области национальную интеллигенцию. Если первые годы её реализации на территории области сопровождались организационными проблемами, то в последующем активная практика исполнения просветительских и образовательных проектов позволила достичь промежуточных положительных результатов. Этот проект большевиков оказался позитивным и способствовал социально-экономическому и культурному развитию адыгов. Но начавшийся в 1935 г. поворот в национальной политике свёл на нет многие достижения предшествующего периода. При этом принцип выдвижения национальных кадров сохранялся весь период существования СССР как один из основополагающих в национальной политике коммунистов.

Sobre autores

Yuri Yakhutl

Autor responsável pela correspondência
Email: a075ca@yandex.ru
Doctor of Historical Sciences, Associate Professor, Professor of the Department of Russian History Rússia

Bibliografia

Arquivos suplementares