Cognitive Motivation of the Dative Case in Russian: The Possessor as an Affected Participant

Full Text

1. Введение
Дательный падеж, несмотря на широкую сферу употребления, обычно
тесно связан с определенной группой семантических ролей: Целевая точка,
Реципиент, Экспериенцер и Бенефактив/Малефактив. Хотя эти роли не
полностью тождественны, они тесно взаимосвязаны. Например, реципиент
ЧЖАН ЦЗЫСЮАНЬ. Когнитивная мотивация дательного падежа
в русском языке: посессор как затронутое лицо

142

ЧЖАН ЦЗЫСЮАНЬ. Когнитивная мотивация дательного падежа
в русском языке: посессор как затронутое лицо

Университетский научный журнал
можно рассматривать как особое проявление цели, поскольку концепция

пространственного перемещения может быть метафорически распростра-
нена на посессивность. Кроме того, тот факт, что во многих языках цель и

экспериенцер маркируются одним и тем же дательным, объясняется тем,
что «экспериенцер является разновидностью психической конечной точки
или локатива» [1, p. 13]. Маркирование этих ролей дательным падежом не
является случайным, а имеет концептуальную мотивацию. Задача данной

статьи состоит в том, чтобы выявить эту концептуальную мотивирован-
ность. Именно когнитивная лингвистика — и прежде всего когнитивная

грамматика — предоставляет инструменты для ее реконструкции. Во всех
этих ситуациях дательный падеж обозначает конечную точку приложения
некой силы, будь то физическая передача или психическое воздействие.
На данный момент исследования дательного падежа в предикативных

и внешних посессивных конструкциях русского языка остаются недоста-
точными. Настоящая статья призвана продемонстрировать, что дательный

падеж в этих двух конструкциях не имеет фундаментальных отличий от
дательного падежа в других синтаксических позициях и при выполнении
других функций, а его мотивация коренится в историческом значении
конечной точки движения.
2. Семантика дательного падежа в когнитивной грамматике
В «Русской Грамматике» АН СССР (1980) основное значение дательного
падежа подразделяется на объектное и субъектное. Объектное значение
соотносится с пациентом, а субъектное — с неагентивным субъектом, чаще
всего с носителем состояния или переживающим эмоцию [2, с. 430–431].
Данная грамматика перечисляет различные значения, но не стремилась
объяснять, почему разные семантические роли маркируются одним и тем
же падежом. Например, она не объясняет, почему субъект-экспериенцер в
предложениях Мне холодно, Ему плохо и объект-получатель в дать другу
яблоко выражает один и тот же дательный падеж. И как связан субъект мне
в примере Мне 18 лет с субъектом в предыдущих примерах? Как отмечает

З. Д. Попова, между всеми этими употреблениями нет внутренней мотива-
ционной связи [3]. Поэтому некоторые нетипичные употребления датель-
ного кажутся лишенными семантической мотивации и сохраняются лишь

по традиции [4, с. 178], описываются лишь эмпирически, без объяснения.
Когнитивная грамматика, напротив, исходит из принципа, что падежный

показатель сам по себе является символическим знаком, несущим абс-
трактное, но мотивированное значение, независимое от синтаксического

контекста. По словам Р. Лангакера, «грамматика значима»: грамматика,
так же как и лексика, имеет свою собственную семантику и основание в
реальности [5, p. 3].
Общепризнано, что ядро, или прототипическое значение, дательного
падежа проявляется в конструкции косвенного дополнения и выражается
как получатель предмета. Употребление дательного с глаголом дать и его
синонимами восходит к глубокой древности. Исследование А. Б. Правдина
и Р. Мразека указывает на то, что древнейшее значение дательного —
пространственное, оно кодирует «направленность» и «конечную точку
движения» [6, с. 7; 7, с. 81; 8, с. 227]. Семантика глагола дать — «доб-

143
Humanities & Science University Journal

ЧЖАН ЦЗЫСЮАНЬ. Когнитивная мотивация дательного падежа
в русском языке: посессор как затронутое лицо

ровольно лишиться чего-либо, переместив предмет в пространстве в сто-
рону получателя (т. е. в сторону конечной точки движения)» — разделяет

семантические черты с пространственным значением. Таким образом,
употребление дательного после глагола дать семантически мотивировано,
оно стало прототипическим, что впоследствии закрепилось и в названии
данного падежа.

Однако «чистый» получатель реализуется лишь в весьма ограничен-
ном круге ситуаций. Центральное значение получателя расширяется

двумя основными механизмами — синонимическим и метонимическим.
Синонимическое расширение заключается в том, что глаголы, схожие по
смыслу с дать (например, продать, поручить, послать, принести), также
управляют дательным падежом. Все они концептуально принадлежат к
одной семантической категории «направленной передачи собственности
или физического предмета».

Метонимическое расширение проявляется тогда, когда семантика физи-
ческого перемещения предмета метонимически переносится в абстрактные

сферы. Например, во фразе Поэт представился собравшимся передается не
материальный предмет, а информация о себе — социальная идентичность.

В основе этого переноса лежит концептуальная метафора: «КОММУНИ-
КАЦИЯ — ЭТО ПЕРЕДАЧА», а также «ИНФОРМАЦИЯ — ЭТО ПРЕД-
МЕТ». К этой группе относятся как глаголы невербальной коммуникации

(улыбаться, аплодировать, кланяться), так и вербальной (советовать,
угрожать, льстить).
Таким образом, дательный падеж маркирует не только физического
получателя, но и адресата сообщения, эмоции или волевого акта, что
демонстрирует его глубинную связь с идеей направленного воздействия.
3. Дательный падеж в предикативных посессивных конструкциях

В современном русском языке основным средством выражения преди-
кативной посессивности (predicative possession) является локативно-экзис-
тенциальная конструкция с предлогом у и родительным падежом.

Однако в древнерусском и старославянском языках существовала
дательная посессия, как в примере (1):
(1)
Если будет у этого человека 100 овец... [6, с. 73]
В настоящее время ни один славянский язык не использует дативную

конструкцию в качестве основной стратегии для выражения предикатив-
ной посессивности. Тем не менее в русском языке сохранились следы этой

конструкции. Е. В. Чвани относит пример (2) к посессивным предложениям
русского языка:
(2) Ивану 21 год. [9, p. 110]

Эту структуру можно рассматривать как абстрактную форму предика-
тивной посессивности. Речь идет не об обладании конкретным объектом,

а об «обладании» свойством — возрастом. Менее каноническим является

пример (3), как подчеркивает Егор Цедрык, дательный падеж интерпре-
тируется не как обозначение актуального, а как потенциального (перспек-
тивного) посессора. [10, p. 203]

144

ЧЖАН ЦЗЫСЮАНЬ. Когнитивная мотивация дательного падежа
в русском языке: посессор как затронутое лицо

Университетский научный журнал
(3) Ване тоже есть книга.
Такое предложение допускает парафразу У меня тоже есть Ване книга:

если я передам книгу Ване, именно он станет ее фактическим обладате-
лем. Таким образом, датив кодирует лицо, для которого актуализируется

возможность будущего обладания предметом. В литературе отмечается,
что значение потенциального посессора может проявляться и в других
конструкциях с дательным падежом:
(4) Начальнику много забот. [2, с. 431].
(5) Ему хватает неприятностей. [2, с. 431].

С точки зрения когнитивной грамматики, подобные конструкции реали-
зуют схему референтной точки (reference point construction): посессор как

референтная точка, через которую устанавливается ментальный контакт
с обладаемым объектом, активирует свой домен [11, p. 6; 12, p. 82]. Этот
домен включает свойства, состояния и принадлежности посессора.
Например, в предложении Начальнику много забот выражение «много

забот» концептуализируется как абстрактная сила или поток, направлен-
ный на посессора и оказывающий на него психологическое или физическое

воздействие. Таким образом, дательный падеж здесь маркирует конечную
точку приложения этой абстрактной «силы».

Рис. Схематизация примера Начальнику много забот

(круг и стрелка обозначают экзистенциальное отношение —«существует много
забот»; в левой части RP — референтная точка; пунктирная стрелка обозначает

ментальный путь, пунктир — соответствие).

Как отмечалось ранее, в современном русском языке более употреби-
тельной является конструкция с предлогом у + род. п. Хотя пропозицио-
нальное содержание этой конструкции эквивалентно дативной, когнитив-
ные схемы, лежащие в их основе, существенно различаются. Ср.:

(6)
a. Начальнику много забот.
b. У начальника много забот.
(7)
a. Ему хватает неприятностей.
b. У него хватает неприятностей.

Конструкции (6a), (7a) несут важную семантическую нагрузку, отсутс-
твующую в их эквивалентах с у + род. п. Они имплицитно передают семан-
тику воздействия или влияния на референта, обозначенного в дательном

падеже.

145
Humanities & Science University Journal

ЧЖАН ЦЗЫСЮАНЬ. Когнитивная мотивация дательного падежа
в русском языке: посессор как затронутое лицо

Употребление дательного падежа мотивировано древним пространст-
венным значением данного падежа — направленность к цели. Перво-
начально дательный обозначал точку, к которой было направлено физи-
ческое движение. Это особенно заметно в древних памятниках, где

беспредложный дательный чаще всего встречается после аористов иде и
приде, используясь для обозначения названий городов, к которым было
направлено движение [13, с. 146]:
(8)
a. Иде Ярославъ Новугороду (Повесть временных лет).
b. Ярославъ приде Кыеву (Повесть временных лет).
c. И приде Володимѣръ Кыеву съ вои многы, и не може Ярополкъ стати
противу и затворися Кыевѣ (Повесть временных лет).

Именно это значение направленности подразумевает, что некий кон-
кретный или абстрактный объект совершает движение в сторону цели, обоз-
наченной дательным падежом, и оказывает на нее определенное воздействие.

В результате исторического развития семантика дательного падежа расши-
рилась от обозначения физического движения (например, прийти к городу)

до выражения абстрактного воздействия по модели: «состояние/событие →

затронутый участник». Поэтому в примерах (6a) и (7a) посессивное отноше-
ние осмысливается как направленный процесс. Посессор в форме дательного

падежа (начальнику, ему) приобретает дополнительное значение «затрону-
того, испытывающего воздействие». И много забот и неприятностей кон-
цептуализируются как абстрактная сила или поток, которые направлены на

посессора. Таким образом, дательный в данном случае маркирует конечную
точку приложения этой абстрактной «силы».
4. Дательный падеж во внешних посессивных конструкциях как
затронутое лицо

При обсуждении посессивности почти все учебники русской грамма-
тики утверждают, что выражать принадлежность позволяют преимущест-
венно родительный падеж и притяжательные местоимения. Однако нередко

встречаются случаи, когда дативная конструкция может употребляться
наряду с ними, а в некоторых контекстах дативный вариант оказывается
не просто допустимым, но даже более естественным для носителей языка:
(9) Прачка спалила ему рубашку / его рубашку.
(10) Развод искалечил ему жизнь / его жизнь.
(11) Соринка попала мальчику в глаз / в глаз мальчика.

Чтобы прояснить сущность внешней посессивной конструкции, рас-
смотрим три типа конструкций, выражающих посессивные отношения:

(12) Притяжательное местоимение
a. Она разбила его очки.
b. ?В драке сломали его ребро.
c. Надо состричь её шерсть.
(13) Предлог у + родительный падеж
a. Она разбила очки у него.
b. ?В драке сломали ребро у него.
c. Надо состричь шерсть у собаки.

146

ЧЖАН ЦЗЫСЮАНЬ. Когнитивная мотивация дательного падежа
в русском языке: посессор как затронутое лицо

Университетский научный журнал
(14) Дательный падеж
a. Она разбила ему очки.
b. В драке ему сломали ребро.
c. Надо состричь собаке шерсть.

Пример (12) иллюстрирует типичный внутренний посессор, реали-
зуемую через притяжательное местоимение внутри именной группы.

В примерах (13) и (14) посессор выражен соответственно предлогом у
с родительным падежом или дательным падежом, находящимя вне именной
группы, что и называется конструкцией с внешним посессором [14; 15; 16].
Вопрос о взаимозаменяемости родительного и дательного падежей при
выражении посессивности до сих пор изучен недостаточно. А. Е. Кибрик
отмечает, что «у + род. п.» является «наиболее нейтральным способом

выражения внешней посессии, в то время как датив сочетает в себе зна-
чения направленности и реципиента, обычно являющегося затронутым

участником события» [17, c. 315].

Традиционный анализ часто связывает дативные посессивные конструк-
ции с неотчуждаемостью (inalienability), предполагая, что датив использу-
ется для выражения неразделимых отношений, таких как части тела или

родственные связи [18; 19; 20]. Рассмотрим примеры:
(15) a. В драке ему сломали ребро.
b. ? В драке сломали его ребро.
(16) a. В шестнадцать лет ей прокололи уши.
b. ? В шестнадцать лет прокололи её уши.
(17) a. Своим звонком он испортил отцу настроение.
b. ? Своим звонком он испортил настроение отца.
(18) a. Когда они рубили дрова, Иван поранил Петру ногу.
b. ? Когда они рубили дрова, Иван поранил ногу Петра.
В контексте таких «неотчуждаемых» обладаемых объектов посессор
обычно маркируется дательным. Предложения с соответствующими
притяжательными местоимениями (15b-16b) или существительными в
родительном падеже (17b-18b), хотя и грамматически правильны, звучат
менее естественно. Тем не менее существуют и контрпримеры, где объект
физически отчуждаем:
(19) Им перевернули всю квартиру.
(20) Какой-то козел поцарапал мне машину.
(21) Собака порвала ему брюки. [Национальный корпус русского языка]
В этих предложениях обладаемые объекты «квартира», «машина»,
«брюки» физически отчуждаемы, они не имеют такой неотчуждаемой
связи с посессором, как части тела. Это заставляет нас переосмыслить
трактовку неотчуждаемости. Дж. С. Левин пытается объяснить это явление
через прагматическое расширение, апеллируя к социально-культурному

контексту и привычкам, предполагая, что отчуждаемые объекты в опреде-
ленных контекстах «воспринимаются» как неотчуждаемые под влиянием

прагматических факторов [21]. Однако такой подход, сводящий объясне-
ние к гибким культурным или прагматическим обстоятельствам, снижает

предсказательную силу теории.
Б. Ю. Норман предлагает иное объяснение, который позволяет более
точно предсказать, когда дательный падеж будет естественным, а когда —

147
Humanities & Science University Journal

ЧЖАН ЦЗЫСЮАНЬ. Когнитивная мотивация дательного падежа
в русском языке: посессор как затронутое лицо
нет. Если объект обладания, с точки зрения говорящего, не обладает особой
ценностью, то используются иные средства вместо дательного падежа [23,

c. 94]. Ключевая мысль Нормана заключается в том, что дативное кодиро-
вание становится неестественным, когда в роли посессора выступает нежи-
вая субстанция или же в качестве элемента личной сферы — случайный

предмет [23, c. 94]. Именно поэтому фраза Я поцарапал чемодану крышку
в русском языке воспринимается как крайне неестественная. Формально

крышка действительно является частью чемодана и относится к неотчуж-
даемым компонентам. Однако сам чемодан — неодушевленный предмет,

который не способен «ощущать» значимость своей крышки. В предложе-
нии Я поцарапал Маше чемодан дательный падеж также не всегда уместен:

чемодан является отчуждаемым объектом, и лишь контекст позволяет
установить, насколько значим этот предмет для Маши и способен ли ущерб
чемодану интерпретироваться как ущерб самой Маше. Если такой связи
нет, использование дательного падежа будет звучать неестественно.

В этом отношении показательны и наблюдения польской исследователь-
ницы Е. Домбровской, которая приходит к сходным выводам. В своей моно-
графии 1997 г., посвященной семантике польского датива, Домбровская

предлагает схематическую формулировку категории датива, основываю-
щуюся на понятиях «личная сфера» (personal sphere) и «участник-мишень»

(target person). По ее определению, «личная сфера» включает «людей,
объекты, события и места, которые столь тесно связаны с индивидом, что
любые изменения, происходящие с ними, непосредственно затрагивают
индивида самого» [24, p. 16]. «Участник-мишень» — это индивид, личная
сфера которого подвергается воздействию некоторого действия, процесса
или события [24, p. 17]. Согласно её теоории любое вмешательство во

внутреннее пространство личной сферы приводит к актуализации датив-
ного кодирования.

Концепция «личной сферы» позволяет также объяснить природу этиче-
ского датива в русском языке. Дативный актант встраивается в предложе-
ние для обозначения лица, на которого направлено воздействие некоторого

события, ср.:
(22) А футбол и хоккей заменяют советским людям религию и культуру.
[Сергей Довлатов. Ремесло. Повесть в двух частях. (1984)].
(23) Увы, теперь поля, леса и дороги пахнут автору слабо. [Эдуард
Лимонов. У нас была Великая Эпоха (1987)]
В таких употреблениях дательный падеж не обусловлен семантикой

предиката, иначе говоря, он не является носителем тета-роли, специфи-
цированной глагольной вершиной [26, p. 465]. Поэтому Норман называет

такой датив необязательным [25, с. 67]. Как он отмечает, глагол пахнуть
не предполагает наличия адресата: это — ненаправленное действие. Тем
не менее окказиональный датив автору преобразует ситуацию [25, с. 68].
Событие интерпретируется как касающееся конкретного человека, как
воздействие, вторгающееся в его личную сферу.
В свете данного анализа модель «личной сферы» также эффективно
объясняет такие устойчивые структуры, как Она ему не сестра; Я вам

не игрушка; Он тебе не советчик [2, c. 431], которые в «Русской грамма-
тике» описываются как реализация объектно-определительного значения

148

ЧЖАН ЦЗЫСЮАНЬ. Когнитивная мотивация дательного падежа
в русском языке: посессор как затронутое лицо

Университетский научный журнал

дательного. Формально их можно преобразовать в конструкции с притя-
жательными местоимениями (Она не его сестра; Я не ваша игрушка; Он не

твой советчик), подобная трансформация устраняет акцент на направленном
воздействии на индивида. Следуя Норману, эти конструкции обобщаются в
предикатно-актантную схему «кто-то — кому-то — кто-то», при этом набор
лексем, способных заполнять третью позицию, строго ограничен: наиболее
естественными являются названия родственников, а также существительное,
обозначающее значительную степень духовной связи или зависимости (Он
мне друг, советчик, товарищ, помощник, учитель) [23, c. 91]. Эти классы
лексики предпочтительны потому, что обозначают лиц, достаточно значимых

для индивида и способных входить в его личную сферу, т. е. сферу, затрону-
тость которой оправдывает использование дательного.

Следовательно, решающим фактором является не физическая неотчуж-
даемость, а степень затронутости (affectedness) посессора, или значимость

объекта для посессора. Иными словами, когда обладаемый объект нахо-
дится в личной сфере посессора, любое воздействие на него воспринима-
ется как воздействие на самого посессора. Именно поэтому пример Жизнь

вы мне искалечили не просто констатирует факт «испорченной жизни», но
и предполагает полную причинно-следственную цепь: «вы испортили мою
жизнь → я сильно пострадал → это имело для меня последствия».
Таким образом, неотчуждаемые объекты являются типичной, но не
фундаментальной движущей силой конструкции. Основной мотив —
затронутость посессора, а не физическая или юридическая отчуждаемость

обладаемого объекта. Затронутость дативного посессора не является изоли-
рованной семантической чертой; ее обоснование укоренено в исторической

семантике дательного падежа, а именно в присущей ему направленности
и значении конечной точки движения. Движение концептуализируется как
передача воздействия события, а пространственная конечная точка — как
посессор, испытывающий влияние. При учете признаков «направленности»

и «затронутости» становится очевидной когнитивная мотивация датель-
ного падежа во внешних посессивных конструкциях: действие затрагивает

не только обладаемый объект, но и самого посессора.
Заключение
Традиционные грамматики хотя и детально описывают синтаксическое
распределение и функциональную классификацию дательного падежа, в

силу ограничений структуралистской парадигмы не раскрывают его внут-
ренних когнитивных связей, особенно в отношении таких периферийных

явлений, как предикативная и внешняя посессивные конструкции. Мно-
жественные значения дательного не являются дискретными и независи-
мыми. Дательный изначально маркировал «конечную точку движения»,

и его значения всегда связаны с «направленностью» и «затронутостью»:
от конечной точки движения к получателю в ситуации «передачи», а затем
к затронутости посессора в предикативной и внешней конструкциях — по
сути, все они наследуют одну и ту же когнитивную модель. Семантическое

расширение представляет собой метафорическую проекцию простран-
ственной схемы на абстрактный уровень. Таким образом, когнитивный

подход раскрывает внутреннее единство категории дательного падежа,

149
Humanities & Science University Journal

ЧЖАН ЦЗЫСЮАНЬ. Когнитивная мотивация дательного падежа
в русском языке: посессор как затронутое лицо
предлагая системное объяснение там, где традиционные грамматики
ограничивались описанием отдельных функций. Это открывает новые

перспективы как для лингвистической теории, так и для практики препо-
давания русского языка.

About the authors

Zixua Zhang

Peking University

References

Supplementary files