Ангиотензины в центральных механизмах реализации питьевой инструментальной активности у крыс с различными проявлениями рискового поведения

Цель. Провести сравнительный анализ особенностей питьевой инструментальной активности у крыс с различными проявлениями рискового поведения до и после внутримозгового введения им равнорезультативных дипсогенных доз ангиотензинов.

Материалы и методы. Работа была выполнена на 19 крысахсамцах породы Вистар массой 250300 г. Все манипуляции c животными соответствовали международным этическим рекомендациям по проведению медикобиологических исследований с использованием животных. Под эфирным наркозом крыс предварительно скальпировали: удаляли мягкие ткани и надкостницу. Через трепанационное отверстие в боковой желудочек мозга крысы вводили канюлю. Длина каждой канюли составляла 8 мм, внутренний диаметр 0,8 мм. Канюли имели ограничитель на расстоянии 3,5 мм от вживляемого конца. Каждому животному вживляли одну канюлю в боковой желудочек мозга справа или слева, согласно координатам стереотаксического атласа для крыс (Л.Д. Пеллегрино с соавт., 1979) (АР= +1.0; L= 2; H= 2.5). Микроинъекции веществ в мозг выполняли ненаркотизированным животным с помощью микрошприца объемом 5 мкл («Hamilton», США). С целью внутрижелудочковых микроинъекций использовали ангиотензинII, ангиотензинIII и [desAsp1] ангиотензин I («Sigma», США).

Результаты. В статье описаны механизмы реализации питьевой инструментальной активности у крыс с различными проявлениями рискового поведения. С позиций общей теории функциональных систем академика П.К. Анохина обсуждаются эффекты применения «равнорезультативных» доз ангиотензинов в инициации специфических паттернов питьевого поведения животных. Риск рассматривается как самостоятельный компонент системной организации целенаправленного поведения организма. Показано, что «интегральный паттерн индивидуального поведения» крыс избирательно модулируется ангиотензиномII и ангиотензиномIII. Эта избирательность имеет узкую направленность и проявляется индивидуально, в зависимости от фоновой активности животных.

Выводы. АнгиотензинII и ангиотензинIII в зависимости от исходного уровня интенсивности инструментальной активности (с различными проявлениями рискового поведения) животных вовлекаются в инициацию полноценного «интегрального паттерна индивидуального питьевого поведения», либо участвуют в направленной модуляции сложного целенаправленного поведения, которая проявляется путем увеличения дипсогенного эффекта. Одновременно [desAsp¹]AI не участвует в механизмах воспроизведения приобретенных питьевых инструментальных навыков, а индуцирует только механизмы инициации врожденных индивидуальных форм питьевого поведения.