№ 1 (2019)

В статье прослеживается, как на страницах петербургского журнала «Современник» развивается тема Кавказа; в частности, речь идёт об особенностях государственной службы на окраине империи. Целью статьи является экспликация в произведениях русской литературной классики мотивов, определяемых так называемым «Указом об экзаменах» (1809), устанавливающим основы чинопроизводства в гражданских учреждениях. Материалом исследования стали путевые записки «Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года» А.С. Пушкина и повесть «Нос» Н.В. Гоголя, опубликованные соответственно в первом и в третьем томах «Современника». Отмечается, что в «Путешествии в Арзрум» Пушкин акцентирует внимание на привлекательности службы на Кавказе для титулярных советников, которые видели в ней возможность получения «толико вожделенного» чина VIII класса (коллежский асессор) без прохождения экзаменационных испытаний. Данный фрагмент «Путешествия...» отсылает к сатирическому стихотворению А.Н. Нахимова «Элегия» (1809), что свидетельствует о неприязненном отношении Пушкина ко всеобщей погоне за чинами. Н.В. Гоголь в своих фантастических построениях также учитывает действие упомянутого «Указа об экзаменах». Так, «майор» Ковалев из повести «Нос» назван «кавказским коллежским асессором», что для посвященного читателя сигнализирует о включенности героя в единый чиновничий организм, в котором значимость личности определяется ступенью служебной лестницы, получение чина превращается в смысл жизни, а родственность понимается не как естественное свойство, а как явление государственное. Обращается внимание на то, что А.С. Пушкин, как ранее Н.М. Карамзин, выступал за упразднение экзаменов на чин. Делается вывод, что в «Современнике» Пушкина образ Кавказа теряет традиционный для литературы «золотого века» романтический ореол и рассматривается в социальном контексте, наполняется более сложными смыслами. Таким образом, статья предлагает оригинальное направление исследований пушкинского «Современника», позволяет выявить ранее не изучавшиеся его особенности.

В центре внимания автора – интерес А. С. Пушкина к Дальнему Востоку и к проблеме его освоения русскими первопроходцами, выразившийся в нескольких набросках на соответствующие темы. Целью статьи является выявление причин обращения поэта к «камчатским» сюжетам и прояснение возможных творческих замыслов, связанных с разработкой темы покорения дальнего Зауралья. Материалом исследования послужили малоизученные незавершенные наброски, сделанные А.С. Пушкиным в 1836-1837 гг. во время чтения труда участника Второй Камчатской экспедиции С.П. Крашенинникова «Описание земли Камчатки» (1755 г.). Сопоставительный анализ трех известных фрагментов («О Камчатке», «Камчатские дела (от 1694 до 1740 года)», «Наброски начала статьи о Камчатке») показывает, что Пушкина интересовали не столько этнографические и естественнонаучные сведения о Камчатке, сколько история ее освоения казаками, непростые отношения между колонизаторами и коренным населением. Выбранные писателем сюжеты перекликаются с двумя магистральными для него темами русской истории – с петровскими реформами и с казацкой вольницей. Стилистическая неоднородность исследованных набросков дает основание полагать, что Пушкин намеревался написать о присоединении Камчатки к России как документальное, так и художественное произведения. Вероятно, столь пристальное внимание к Дальнему Востоку обусловлено не только интересом поэта к отечественной истории, но и некоторыми биографическими причинами, в том числе его неосуществившимся желанием посетить восточные земли. Автор делает вывод о влиянии А.С. Пушкина на следующие поколения литераторов, не раз обращавшихся к «дальневосточной теме», которая и в настоящее время является весьма востребованной.

В статье раскрывается один из аспектов проблемы «Лермонтов и классицизм», которая относится к разряду неизученных. Предметом исследования стали возможные точки сближения художественных систем А.П. Сумарокова и М.Ю. Лермонтова. Целью статьи является обнаружение и анализ фактов, свидетельствующих о прямом или опосредованном восприятии М.Ю. Лермонтовым идей, образов, мотивов, особенностей поэтической организации произведений А.П. Сумарокова. Исследователи называют две возможные параллели между творчеством Лермонтова и сумароковской традицией: первая связана с попытками писателей воспроизвести метрику народной поэзии, вторая – с обращением к форме диалога Поэта с неким собеседником. В стихотворении Лермонтова «Журналист, читатель и писатель» данная форма позволяет выявить созвучие авторского понимания предназначения поэта и поэтического Слова, которое должно активно воздействовать на общество и сознание человека, позиции Сумарокова, выраженной в стихотворении «Пиит и Друг его». Применяя методы сопоставительного, сравнительно-исторического и транстекстуального анализа, автор обнаруживает также ряд иных «схождений» двух художественных систем. Во-первых, к ним относится интерес к гамлетовской теме. Во-вторых, смысловая близость интерпретаций образа волны и «морской темы». Высказывается предположение, что опосредованным источником стихотворения «Волны и люди» для Лермонтова могла стать миниатюра Сумарокова «Море и вечность». Разрушая классицистическую трактовку образа моря и связанных с ним рек, А.П. Сумароков находит в нем символ вечности, устанавливает сходство между течением волн и однонаправленным движением человеческой жизни. М.Ю. Лермонтов, отказываясь от идеи направленного движения и проводя отсутствующую у Сумарокова параллель между холодом волн и холодом человеческих душ, тем не менее обращается к тому же мотиву быстротечности жизни и неизбежности смерти. Таким образом, в тексте стихотворения «Волны и люди» М.Ю. Лермонтова проступает текст миниатюры А.П. Сумарокова, что может быть новым значимым свидетельством диалогической связи творчества двух поэтов.

Рассмотрение литературного произведения в системе контекстов давно стало постоянной литературоведческой практикой. Минейный код как один из инструментов, включающих текст в поле транстекстуальных связей, был предложен автором несколько лет назад и апробирован по отношению ко многим произведениям русской литературы, в которой «Четьи-Минеи» стали одним из концептуальных текстов. В статье предлагается анализ рассказа Андрея Платонова «Третий сын» с точки зрения реализации в нем минейно организованной системы персонажей – семьи из трех поколений, собравшейся на похороны матери. Целью статьи является «дешифровка» содержащегося в рассказе минейного кода и раскрытие на основе полученных данных одной из неявных сторон идеи текста. Исключительность избранного произведения состоит в том, что в минейном коде важнейшее место занимают имена персонажей, тогда как в рассказе «Третий сын» отсутствуют как имена героев, так и иные признаки «жизненности» ситуации. В условиях максимальной абстрагированности повествования главным маркером минейности становится композиция рассказа, характеризующаяся многовершинностью системы образов. Шесть братьев, несмотря на различие их судеб, равны в своей преданности семье, в своей духовной силе. Они являются продолжением умершей матери, в образе которой прослеживаются агиографические мотивы. Центральная роль третьего сына обусловлена тем, что в его образе концентрируется смысл происходящего: он привозит в родительский дом маленькую дочь, становящуюся символом связи поколений, останавливает неуместное веселье братьев; его обморок, который может быть рассмотрен как посмертное чудо матери, заставляет остальных сыновей испытать скорбь и открыть для себя новые жизненные истины. Автор приходит к выводу, что, привлекая читателя в качестве полноправного генератора смысла, Платонов освобождает его от заданных негативных оценок, позволяя понять истинное Евангельское значение взаимодействия братьев на их пути к постижению бытийных смыслов.

Рассматривается текстуальное выражение диалогического взаимодействия Н.В. Коляды и Н.В. Гоголя на примере четырех «гоголевских» пьес Коляды («Старосветская любовь», «Иван Федорович Шпонька и его тетушка», «Коробочка», «Мертвые души»). Целью статьи является анализ форм и задач использования «гоголевского текста» и его соединения с «авторским словом» в произведениях Н.В. Коляды. Доказывается, что регулярное обращение Н.В. Коляды к текстам Н.В. Гоголя, осуществляемое в формах цитаты, реминисценции или аллюзии, обусловлено сходством художественных методов двух писателей, основанным на близости их эстетических, аксиологических и онтологических представлений. При этом Коляда не воспроизводит эстетико-мировоззрен­ческую систему Н.В. Гоголя, а пересоздает ее, используя претекст и как средство выявления заложенных в него смыслов, и как материал для генерации новых смыслов. С одной стороны, Н.В. Коляда подвергает художественному переосмыслению гоголевскую поэтику «страшного карнавала»: обращаясь к средствам «площадной речи», мотивам маски и переодевания, гротескным образам, используя принципы повторяемости и алогичности, драматург «обнажает прием», делает присутствие хаоса, разрушительного ирреального начала, завуалированное в претексте, очевидным. С другой стороны, Коляда не изолирует изображаемый мир от высших нравственных ценностей, которые герои могут обрести, пройдя через условно-символическое пробуждение души: данное обстоятельство объясняет полную замену «чужого слова» «своим» в финале перечисленных пьес. Делается вывод о том, что анализ интертекстуального взаимодействия Н.В. Коляды и Н.В. Гоголя является эффективным способом понимания аксиологических и онтологических оснований как «гоголевских» пьес драматурга, так и других его произведений.

В статье комментируются авторские песни Михаила Анчарова («Пыхом клубит пар…»), Юрия Визбора («Спокойно, дружище, спокойно!..») и Владимира Высоцкого («Никакой ошибки»). Предметом исследования являются интертекстуальные отношения, существующие между данными произведениями и поэтическими текстами других авторов, а его целью – установление возможных литературных источников названных песен. Доказывается, что песня М. Анчарова «Пыхом клубит пар…» создана под влиянием стихотворений Б. Корнилова «Лес» и «Лесной дом». Об этом свидетельствуют сходство лирических ситуаций (в «Лесе» Корнилова лирический герой также участвует в поединке с враждебной ему природой, который приобретает иносказательный характер), актуализация в песне Анчарова характерного для творчества Корнилова мотива охоты, ритмическое созвучие, общий пафос и лирическая атмосфера динамики, сближающие «Пыхом клубит пар…» и «Лесной дом». Автор подтверждает вывод Н.А. Богомолова о наличии генетической связи между песней Ю. Визбора «Спокойно, дружище, спокойно!..» и стихотворением Н.С. Гумилева «Рабочий». В обоснование данного вывода приводятся такие аргументы, как популярность творчества Гумилева среди поэтов «оттепельного» поколения, присутствие уже в ранних стихах Визбора образов и лирических мотивов «Рабочего», наличие в «Спокойно, дружище, спокойно!..» реминисценции из другого стихотворения Гумилева – «Жираф». Автор предлагает ранее не рассматривавшийся учеными возможный источник песни В. Высоцкого «Никакой ошибки» – стихотворение поэта-обэриута Н. Олейникова и драматурга Е. Шварца «На именины хирурга Грекова». Текст песни Высоцкого и названное стихотворение сближает лирическая ситуация, основанная на «остранении», возникающем в сознании героя-пациента, а также общий стихотворный размер, четырёхстопный хорей, соответствующий энергичной смене картин и ироничной интонации произведений. В пользу данной версии говорит также подтвержденный интерес Высоцкого к поэзии Олейникова в 1975‒76 гг.

В соответствии с планами подготовки полного собрания сочинений Б.А. Садовского автором проводится работа по ознакомлению читателей с ранее неизвестными текстами поэта. В настоящей статье даётся первая публикация поэмы «Вениамин Терновский», относящейся к начальному периоду литературной деятельности Садовского. Предметом исследования выступают творческая история и прототипическая основа данного произведения. Целью статьи является создание подробного комментария к поэме, отражающего ее связь с биографией и с творчеством поэта, а также с пушкинским литературным контекстом. В качестве материала исследования были привлечены рукопись поэмы, мемуары и эпистолярий ее хранителя – московского филолога М.А. Яхонтовой, опубликованные сборники стихов Садовского. Установлено, что прототипами персонажей поэмы стали реальные лица, знакомые Садовскому по «Раю» – Нижегородскому Владимирскому реальному училищу, излюбленному месту молодежи дореволюционных лет. Особую роль среди них для поэта играла Лидия Глазова, которой Садовской посвятил ряд стихотворений. Некоторые из них публикуются впервые. Автор подчеркивает значимость «Вениамина Терновского» для творческого самоопределения Садовского: в поэме проявились такие черты оригинального стиля поэта, как сатирически-пародийный слог, шаржевая манера, гротеск, использование литературной игры и маски. Многочисленные интертекстуальные связи поэмы с «Евгением Онегиным» А.С. Пушкина говорят о внимании Садовского к пушкинскому литературному наследию, интерес к которому стал общей тенденцией культурной жизни рубежа XIX-XX веков. Работа представляет несомненный интерес для исследователей творчества Б.А. Садовского, занимающихся вопросами эстетической эволюции его поэзии, а также для специалистов в области литературного и исторического краеведения.

Статья посвящена таким значимым проблемам, как статус критика в современном литературном процессе и влияние издательского бизнеса на выстраивание писательских иерархий и репутаций. Целью статьи являются установление актуальных тенденций развития литературного процесса и определение назначения литературной критики в наши дни. Подчеркивается, что наделение литературного произведения определенной эстетической ценностью подменяется сегодня продвижением книжного продукта посредством разнообразных маркетинговых стратегий, нацеленных исключительно на извлечение прибыли. В связи с этим роль критиков, которыми в настоящее время становятся серийные рецензенты, состоит в регулярном выполнении менеджерской функции сотрудника корпорации продвижения текстов. Определяющее воздействие на литературный процесс сейчас оказывает издательский бизнес, ориентированный на превращение книгопроизводства в сферу услуг, на массовость наименований, а не тиражей. В результате традиция систематической коммуникации между автором и читателем разрушается, сакральный статус текста профанируется, литература утрачивает естественную иерархичность и насыщается искусственно созданными и монополизированными литературными репутациями, брендами. В статье аргументированно доказывается необходимость сохранения активной роли профессиональной литературной критики как деятельности по формированию духовной парадигмы общества, по выявлению вневременных ценностных критериев отбора текстов, которая сегодня подменяется составлением «рекомендательных списков» и простым обменом впечатлениями. Делается вывод, что в данных условиях главные задачи критики – открытие современной литературы для читателя, инициирование диалога, который позволит перейти от потребления книжного продукта к познанию и генерации смыслов художественного произведения.

В рецензии представлено уникальное издание екатеринбургских ученых – энциклопедический словарь «Екатеринбург литературный» (2016). Целью статьи является системная характеристика его структуры, специфики, тематики статей. Отмечается, что словарь призван отразить литературную жизнь Екатеринбурга во всей ее полноте, запечатлеть ее как в синхроническом, так и в диахроническом аспектах. Главное достоинство издания – его информативность: словарь содержит не только биографические сведения об участниках екатеринбургского литературного процесса, но и библиографическую информацию, освещает и литературную, и социокультурную реальность города. Несмотря на то что принцип подачи знания в энциклопедическом словаре традиционно не предполагает формирования цельной картины, в «Екатеринбурге литературном» создается единое представление о литературном процессе Екатеринбурга. Это обусловлено репрезентацией литературы как живого, развивающегося явления и как общезначимого культурного события, выходящего за границы региона и вписанного в историю страны. Делается вывод, что «Екатеринбург литературный» иллюстрирует важную тенденцию, в соответствии с которой привычное понимание термина «литературная провинция» становится неактуальным, уступая место взгляду на региональную литературу как на яркое, самобытное явление, нуждающееся в изучении. Рецензия представляет безусловный интерес для филологов, исследующих феномен региональной литературы в целом или литературы Екатеринбурга в частности, а также для всех читателей, желающих получить представление об энциклопедическом словаре «Екатеринбург литературный».