Features of the education of noblewomen as a factor in the development of radical attitudes (on the example of the Kazan province in the second half of the 19th and early 20th centuries)

Full Text

Введение

Изучение природы революционности дворянок позволяет ответить на вопрос, как высшее сословие рождало несколько типов личности – законопослушных и монархически настроенных; стремившихся к эмансипации вопреки общепринятым представлениям в обществе о месте женщины, но действовавших при этом легально; выступавших радикально против государственного строя. Понимание этого вопроса дает представление о неоднородности высшего сословия в рассматриваемый период, а также возрастающей роли женщины в общественной и политической жизни страны.

Революционность жительниц Казанской губернии неоднократно становилась предметом исследования отечественных ученых. Прежде всего данная тема рассматривалась в контексте изучения женского движения второй половины XIX – начала ХХ в. В указанный период женщины активно стремились к высшему образованию, овладению профессией и участию в интеллектуальном и квалифицированном труде. Однако не всегда они выбирали легальный путь для самореализации. Следствием этого становились нарушения дисциплины в учебных заведениях, совершение преступлений против должностных лиц и существовавшего государственного строя. Так, исследователь Н.А. Портнягина показывает отношение к террору со стороны представительниц различных социальных и общественных групп и останавливается на таком аспекте, как героизация образа женщины-борца в дореволюционной прессе. Исследователь Н.А. Троицкий поднимает вопрос о причинах террористической активности женщин и приводит отрывки из судебных дел, где женщины объясняли свои действия. Так, Фигнер мотивировала личное участие в деле террора тем, что она не могла отправлять других на такие задания, не участвуя в них. Но мотивы насильственной тактики революционеров в целом раскрыла Перовская. Это был ее ответ на репрессивное давление со стороны власти [9, с.35, 37]. Еще одной представительницей революционного движения в Российской империи стала другая уроженка Казанской губернии – В.П. Булич. Ее биографии посвящены работы казанских историков, показывавших не только революционную деятельность Веры Петровны, но и истоки бунтарского поведения, отношение к нему со стороны семьи [8] и других дворян [6]. Исследователь С.Г. Белов, исследуя биографию выходца из богатого купеческого рода Александра Стахеева, из протеста порвавшего с собственной семьёй, поставил Веру Булич в один ряд с ним, таким образом, причисляя и её к «золотой молодежи», бунтовавшей против своей социальной среды [1, с.18].

Историографический обзор показывает, что исследователи обращались к теме революционности женщин. И данное исследование призвано на основе комплексного анализа биографических данных выявить причины протестного поведения представительниц высшего сословия Казанской губернии.

Источниковую базу работы составили, прежде всего, автобиографические материалы казанских дворянок, позволившие раскрыть их внутреннюю мотивацию. С этой целью были проанализированы воспоминания двух революционерок В.Н. Фигнер [12] и В.П. Булич [7]. Вера Николаевна родилась на 38 лет раньше Веры Петровны, а потому общественная активность каждой из них пришлась на разные периоды. У первой деятельность начиналась с хождения в народ, а у второй – в годы революции. Поэтому обращение к мемуарам женщин разных поколений открывает возможности для изучения природы революционного поведения дворянок независимо от эпохи.

Для исследования отношения к их деятельности были привлечены мемуары и дневники других представительниц высшего сословия [2; 5]. Кроме того, были использованы делопроизводственные материалы канцелярии казанского губернатора и казанской судебной палаты, на основе которых были выявлены имена других дворянок, имевших репутацию «политически неблагонадежных лиц».

Основная часть

Дворянки, отвергнувшие свою социальную среду и вставшие на путь борьбы с властью, являлись исключением из правил, и, чтобы понять, какие причины подвигли их на такой шаг, требуется изучить раннюю биографию, семью и условия, в которых они развивались. Будущая революционерка Вера Фигнер родилась в дворянской семье, «имущественно довольно хорошо обставленной» [12, с.12]. Мать, Екатерина Христофоровна, получила домашнее воспитание, была дочерью тетюшского уездного судьи Куприянова, который растратил все состояние, и наследники отказались от имущества с долгами. Отец, Николай Александрович Фигнер, выпускник Корпуса лесничих, служил по специальности в Мамадышском, а затем в Тетюшском уезде, после освобождения крестьян вышел в отставку, чтобы стать мировым посредником, оставаясь в этой должности вплоть до ее упразднения.

Веру, как и ее братьев и сестер, воспитывали в строгости, не боясь прибегать к насилию: отец порол за проступки, а мать не могла защитить детей. Девочек он не бил после того, как однажды 6-летнюю Веру чуть не искалечил за каприз на пароходе. Вспоминая манеру воспитания детей, Фигнер писала в мемуарах, что «не было ни свободы, ни признания личности в ребенке как будущем человеке, ни понимания детского характера, детских потребностей... Ни малейшего снисхождения к детским слабостям – одна беспощадность и плеть...» [12, с.25].

Утешение дети находили в комнате няни, она была когда-то крепостной, но давно отпущена на волю. Тем не менее продолжала жить в семье, принимая участие в воспитании одного поколения за другим. Фигнер писала: «И среди этой убийственной атмосферы казармы и бездушия единственной светлой точкой, одной отрадой и утешением была няня» [12, с.24].

Воспитание Фигнер отличалось суровостью, но в то же время закаляло её характер, что важно для революционерки. И эта же беспощадность по отношению к ребёнку могла породить и сопротивление системе, с которой казалось бы, бороться бесполезно. Всё это приучало Фигнер к борьбе за свои желания и права. При этом отец продолжал оставаться для неё авторитетом и в поздние времена, когда тот стал либеральнее и признавал право крестьян на свободу, Вера переняла его взгляды и развила их. Фигнер пишет о том, что под влиянием отмены крепостного права отец смягчился: «…великое общественное движение, уравнивавшее раба с господином и ломавшее все нравственные и экономические отношения старого строя, пробудило лучшие стороны его натуры и она была еще настолько пластична, чтоб дозволить ему пойти по новому направлению, – во всяком случае нравственный переворот в отце был глубокий: из крепостника, каким он являлся по отношению к прислуге, к матери и к нам, он стал либералом и из человека необузданного – сдержанным. Конечно, эта перемена произошла не в один день, не в один год; я не могу указать точно времени перелома. Новые веяния доходили постепенно, влияния были незаметные. В провинцию они шли главным образом через литературу, а мой отец читал много» [12, с.26]. Однажды он сказал: «Если бы крестьяне не были освобождены и восстали, я встал бы во главе их...» [12, с.39].

Впоследствии Вере рассказывали о том, что ее отец, будучи мировым посредником, старался учитывать интересы крестьян и отговаривал их от перехода на дарственный надел. Тем не менее желание крестьян порвать с помещиком навсегда побудило даже жителей Христофоровки выйти на «дар». Он осуждал тех, кто внушал крестьянам о предстоящей воле и переходе всей помещичьей земли в руки сельских обывателей без всякого выкупа. Сама Вера Фигнер признается в мемуарах, что ничего не знает о взаимоотношениях помещиков с крепостными. А во время проведения крестьянской реформы она была10-летним ребенком, поэтому эти события не могли отразиться на ее мировоззрении. Но можно рассматривать трансформацию мировоззрения Н.А. Фигнер как один из примеров происходивших в помещичьей среде социально-психологических изменений, повлиявших, в том числе на восприятие социальной действительности юной дворянкой.  

Говоря о влиянии родителей на формирование личности, Фигнер отмечала, что оба родителя – энергичные, работоспособные, крепкие физически, с волевым темпераментом. Этим Фигнер объясняет выносливость, которая позволила ее сестрам, братьям и ей самой преодолеть все жизненные трудности. Так, она практически в один ряд ставит профессиональные успехи братьев – Николая, сделавшего блестящую карьеру оперного певца, и Петра – крупного горного инженера на металлургических заводах Пермской и Уфимской губерний – с революционной деятельностью сестер и последующей выдержкой, которую они проявили на каторге.

Вера Фигнер уже с детства привыкла отстаивать свои интересы, имела развитое чувство справедливости. О чем свидетельствует следующий эпизод из жизни, когда она училась в Родионовском институте благородных девиц. Так, она описывала в воспоминаниях «изгнание» ненавистной воспитанницам классной дамы Фурнье. С одной стороны, им не нравилось, что преподавание велось сухо и формально, с другой, – они просто испытывали антипатию к ее отталкивающей внешности. Девочки оставили на столе преподавательницы записку с просьбой отказаться от их класса. Данный поступок возмутил администрацию института, однако вскоре воспитанницам сообщили о том, что Фурнье заболела, а по выздоровлении ее закрепили за другим классом.

Сама же Фигнер отмечала в собственных мемуарах, что личность формируется под влиянием нескольких факторов – людей, книг и окружающей жизни. Поскольку семья их жила в лесу, то посторонних они практически не видели. А если кто-то оказывался в их доме, то они оказывали влияние на мировоззрение дворянки. Так, она вспоминала супругов Головня. Дворянка отмечала, что эти люди были атеистами, свободными от общественных и сословных предрассудков, сторонниками всеобщего народного образования и равноправия женщин. В мемуарах Фигнер описывала, как на этой семье отозвалось восстание в Царстве Польском 1863–1864 гг. Брат, сестра и мать Мечеслава Францевича были причастны к данным событиям, за что подверглись аресту и ссылке. Спустя некоторое время М.Ф. Головня также был задержан жандармами, в доме был произведен обыск. После целого места заточения в крепости дворянина выпустили, но без права занимать какие-либо государственные и общественные должности [12, с.64]. Фигнер восхищалась тем, как пара приспосабливалась к новым реалиям, привыкая к скромной трудовой жизни, – бодро и без жалких слов, отказавшись от всяких условностей. В этот же период, по признанию Фигнер, зародились ее симпатии к Польше, ее независимости, свободе [12, с.65, 66]. А когда в гостях бывал дядя П.Х. Куприянов, занимавший должность мирового судьи, то в доме обсуждались общественные дела, и в частности, подчеркивалась идея служения людям [12, с.63]. Так Вера Фигнер впервые услышала про теорию утилитаризма [11, с.204].

Точно так же юная Фигнер восприняла слова классной дамы П.А. Черноусовой о непрерывном образовании в течение всей жизни. И ярким подтверждением этой мысли служила мать Веры Фигнер, не получившая образования в детские годы, но сумевшая самостоятельно закрыть этот пробел в последующие годы [12, с.61]. Будучи взрослой девушкой, Фигнер пришлось пробивать дорогу к дальнейшему образованию. Но не получив такой возможности на родине, ей пришлось уехать за границу, где она поступила на медицинский факультет Цюрихского университета.

Другая дворянка Казанской губернии, ставшая революционеркой, – Вера Петровна Булич. Её родители вели довольно обычный образ жизни. Её отец, Пётр Константинович Булич, был химиком со специализацией на почвоведении и агрохимии. Он приходился племянником известному химику А.М. Бутлерову. Именно по его настоянию Булич не решался переезжать в Петербург, оставаясь в Казани, где занимал видное положение в науке и обществе. Благодаря профессиональным знаниям в агрономии, Петр Константинович сумел добиться высоких доходов с имения в Четырчах. Однако, не желая тратить время на хозяйственную деятельность, Булич продал поместье сразу после отмены крепостного права и погрузился исключительно в научно-исследовательскую работу [4]. До революции дом Петра Константиновича подвергался жандармскому обыску из-за дочери, но относились к нему с уважением, так как он являлся членом губернской земской управы и Крестьянского поземельного банка.

Мать, Александра Николаевна, была потомком известного философа Чаадаева. Она окончила Екатерининский институт благородных девиц, получила право преподавания трех европейских языков. Увлекалась классической музыкой и хорошо играла на рояле и пианино.

Судя по тому, что Вера Булич уже в первых классах гимназии вступила в конфликт с преподавателем Закона Божьего, не желая выслушивать «всю ту чепуху, которую плетет им поп», в семье не слишком почитали религиозные догматы. Так, в 1899–1901 г. она училась в Казанской Мариинской женской гимназии, откуда была исключена за неповиновение. Затем поступила в Родионовский институт благородных девиц, но вновь подверглась исключению – в 1904 г. за непосещение занятий по Закону Божию. Осенью того же года была принята в частную гимназию А.И. Котовой. В гимназические годы Вера Булич держалась в стороне от других, вероятно, сказывалось детство, проведенное в деревне.

 Уже в возрасте 15 лет Булич включилась в революционную работу. За расклейку прокламаций РСДРП(б) и участие в демонстрации, аграрных беспорядках и собраниях районного комитета она в 1905–1906 гг. трижды арестовывалась в городе Казани. Просидела в тюрьме более полугода, освобождена как малолетняя, под денежный залог отца.

Исследователи ее биографии сообщают, что родители пытались запретить дочери заниматься политикой, и тогда она, собрав вещи, ушла от них жить в коммуну к марксистам и занялась пропагандистской деятельностью, распространением листовок и прокламаций [8, с.139]. Затем она подверглась еще раз аресту, и ее исключили из Котовской гимназии. В мае 1906 г. она была отпущена под надзор дяди, земского начальника Чистопольского уезда А.Н. Булича [10, с.513]. И уже летом того же года дворянка организовала поджог его имения. В 1907 г. в Ярославле была вновь арестована полицией и жестоко избита. А в декабре 1907 г. из-за болезни выслана за границу. В 1910 г. Булич лишилась дворянского звания за революционную деятельность и числилась мещанкой города Самары.

Такое поведение осуждалось другими представительницами высшего сословия. В частности, сестра видного общественного и государственного деятеля А.Н. Боратынского Ксения Николаевна, писала в своих мемуарах, что В.П. Булич стала «причиной гибели многих казанских жителей» [2, с.296], а вся деятельность этих и прочих молодых людей из богатых семей была ничем иным как «азартной игрой в революцию» [2, с.282]. Аналогичным было отношение к участию молодежи в беспорядках начала ХХ в.. у вдовы сенатора А.А. Казем-Бека Марии Львовны. В этот период она руководила институтами благородных девиц сначала в Казани, затем в Петербурге. Дворянка осуждала волнения гимназистов и студентов в учебных заведениях, их вовлеченность в забастовочное движение, а также потакание власти творимым бесчинствам и не принимавшей жестких мер для усмирения бунтарей. В 1910 г. она запишет в дневнике: «Все это поколение русских людей погибнет; большинство перестреляется…» [5, с.11].

О том, что революционность дворянок не была единичным и случайным явлением, свидетельствуют другие примеры. Так, в 1899–1890 гг. было установлено негласное наблюдение за акушеркой Н.П. Каменской¹. Причем основанием для надзора и последующего освобождения дворянки от земской службы стало ее общение с политически неблагонадежными лицами².

У проживавшей в Казани с 1899 г. дочери елецкого предводителя дворянства Л.Н. Коротневой были найдены антиправительственные брошюры. Она была отправлена в ссылку в Вологодскую губернию³. Попав под амнистию, она снова включается в революционную борьбу на территории Казани, за что подверглась аресту и ссылке в Сибирь.

Заключение

Таким образом, мы видим, что существовало несколько факторов, присутствовавших в ранней жизни дворянок-революционерок. Уединенный образ жизни мог мешать усвоению социальных норм и в то же время приучать к более независимому поведению. Булич жила в деревне, где контакты с другими детьми были ограничены, а Фигнер долгое время провела в отрыве от всего общества.

Также с ранних лет девочкам приходилось сопротивляться внешней среде. Фигнер противостояла казарменной обстановке в доме, а Булич, в семье которой поощрялось светское, а не религиозное мировоззрение, не принимала уроки Закона Божьего в гимназии. Атеизм во времена, когда религия была частью государственной идеологии и атрибутом благонадежного подданного, являлся довольно радикальной идеей и мог способствовать развитию антисистемного поведения. В то же время преувеличивать этот фактор не стоит, так как, например, родители Веры Булич хотя и были атеистами, но запрещали дочери заниматься политикой.

Образованные дворянки видели недостатки строя, но приниженное положение женщины увеличивало риски радикализации критических настроений, то есть протест против патриархального общества сливался с политическим. Однако большинство из них, если и шло по пути сопротивления системе, выбирало легальный путь – добиваться распространения женского образования, отстаивание юридических прав женщин и т. д. Нетипичное для высшего сословия поведение Фигнер и Булич может объясняться как раз психологическими факторами, возникшими в ходе раннего периода их жизни. И несмотря на то, что разница в возрасте двух революционерок составляла свыше трети века, мотивы и цели их поведения были схожими.

¹ Государственный архив Республики Татарстан (далее – ГА РТ). Ф.1. Оп.3. Д.7834. Л.16.

² Там же.

³ ГА РТ. Ф.1. Оп.6. Д.387. Л.1, 5, 14; Ф.51. Оп.10. Д.74. Л.4.

About the authors

Elena V. Mironova

Author for correspondence.
Email: Yelena.Mironova@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0003-2818-8490

Cand. Sci. (History), Senior Researcher of the Department of Modern History

References

Supplementary files