The Åland Islands as a Factor of Tension in Russian-Swedish Relations during the First World War

全文:

Аландские острова, расположенные в северо-западной части Балтий-
ского моря, на протяжении XIX — начала XX в. оставались объектом

стратегического интереса как для Швеции, так и для России. Их географи-
ческое положение — на пересечении морских путей между Финляндией,

Швецией и континентальной Европой — придавало архипелагу особое
Р. М. СУРИКОВ. Аландские острова как фактор напряженности
в российско-шведских отношениях
в условиях Первой мировой войны

99
Humanities & Science University Journal

Р. М. СУРИКОВ. Аландские острова как фактор напряженности
в российско-шведских отношениях
в условиях Первой мировой войны
значение в контексте региональной безопасности. После присоединения
Финляндии к Российской империи в 1809 г. Аланды формально перешли

под российский контроль, однако по условиям Парижского мирного дого-
вора 1856 г., завершившего Крымскую войну, острова были демилитари-
зованы и лишены права на укрепление [1, с. 45]. Эта норма сохранялась

вплоть до начала Первой мировой войны, когда обострение международной
обстановки вновь поставило под сомнение статус-кво в регионе.
В условиях глобального конфликта 1914–1918 гг. Аландские острова
стали не только военно-стратегическим, но и дипломатическим полем
напряженности между Российской империей и нейтральной Швецией.
Несмотря на формальную непричастность Стокгольма к войне, шведская
общественность и политические круги проявляли озабоченность по поводу

возможного усиления российского военного присутствия в непосред-
ственной близости от шведского побережья. Со своей стороны, Петроград

рассматривал Аланды как часть оборонительной системы Финляндии

и соответственно Российской империи, особенно в свете угрозы герман-
ского вторжения с моря. В данной статье предпринимается попытка рекон-
струировать эволюцию российско-шведских отношений вокруг Аландского

вопроса в годы Первой мировой войны, опираясь на архивные источники
и дипломатическую переписку того времени.

Аландские острова, на которых проживало преимущественно шведско-
язычное население (около 10 000 человек в 1915 г.), традиционно сохраняли

культурные и экономические связи со Швецией, что усиливало чувстви-
тельность Стокгольма к любым изменениям их статуса. Демилитаризация,

закрепленная статьей 33 Парижского мирного договора 1856 г., запрещала
России строить укрепления, размещать гарнизоны или военно-морские
базы на архипелаге [2, с. 112]. В течение последующих десятилетий этот
режим соблюдался, несмотря на периодические дискуссии в российских
военных кругах о необходимости укрепления островов в целях обороны
Санкт-Петербурга. Уже в 1880-е гг. Главный штаб отмечал, что «Аланды,

будучи лишены укреплений, становятся удобной площадкой для против-
ника» [3, с. 62]. Однако политическая цена нарушения международного

договора считалась слишком высокой, и до 1914 г. никаких практических
шагов предпринято не было.
С началом Первой мировой войны ситуация изменилась кардинально.
Уже в августе 1914 г. Главный морской штаб предложил разместить на
Аландских островах радиостанции и наблюдательные посты для контроля
за передвижением германского флота. Согласно документам Российского
государственного архива военно-морского флота (РГА ВМФ) в сентябре
1914 г. на острове Фогле была установлена радиостанция, обслуживаемая
12 моряками без боевого вооружения [4, с. 1]. Через нее осуществлялась

связь с кораблями Балтийского флота и береговыми командными пунк-
тами. В докладе Морскому министру И. К. Григоровичу от 25 сентября

1914 г. подчеркивалось, что «персонал радиостанции не имеет боевого
назначения», однако фактически это означало постоянное присутствие
военнослужащих на демилитаризованной территории» [4, с. 2].
Российская дипломатия с самого начала стремилась минимизировать
недопонимание с нейтральными странами. В сентябре 1914 г. министр
иностранных дел С. Д. Сазонов официально разъяснил шведскому послу

100

Р. М. СУРИКОВ. Аландские острова как фактор напряженности
в российско-шведских отношениях
в условиях Первой мировой войны

Университетский научный журнал
В. Ульдалю, что «меры, принимаемые на Аландских островах, носят

исключительно оборонительный характер и не направлены против ней-
тральных держав» [5, с. 145]. Петроград подчеркивал, что в условиях

войны, когда Германия активно использует Балтийское море для блокады
и минных постановок, обеспечение контроля над северными проливами
является необходимым условием обороны империи. При этом российская
сторона неоднократно заявляла о готовности прекратить любые меры, как
только угроза со стороны Германии будет устранена.
Важно отметить, что российская позиция была согласована не только
внутри правительства, но и с союзниками. В переписке с британским
послом Д. Бьюкененом в октябре 1914 г. С. Д. Сазонов подчеркивал, что

«демилитаризация Аланд, установленная в 1856 г., была направлена про-
тив России как великой державы; в условиях новой войны, где Россия

выступает на стороне цивилизованных держав, ее право на самооборону не
может быть ограничено устаревшими нормами» [6, с. 72]. Лондон, хотя и
не вмешивался напрямую, фактически поддерживал позицию Петрограда,
понимая стратегическую важность контроля над Балтикой.

Тем не менее внутри российского правительства существовали раз-
ногласия: военные настаивали на усилении контроля над архипелагом,

тогда как дипломаты опасались осложнения отношений с нейтральными
странами. В итоге было принято взвешенное решение — ограничиться
радиостанциями и постами наблюдения без размещения артиллерии или

постоянных гарнизонов [7, с. 112]. Такой подход позволял сочетать требо-
вания, продиктованные задачами обороны, с уважением к международным

обязательствам.
Однако по мере эскалации конфликта в Балтийском море компромисс

становился все более хрупким. После германского наступления в При-
балтике и усиления активности подводных лодок в 1915 г. командование

Балтийского флота приняло решение о развертывании пяти постов даль-
него наблюдения с телескопами и сигнальными прожекторами. Персонал,

набранный из 1-го батальона морской пехоты, насчитывал до 60 человек
[3, с. 78]. Эти посты позволяли отслеживать движение судов на расстоянии
до 30 миль, что было критически важно для предупреждения о минных
постановках и рейдах немецких крейсеров.
В марте 1916 г., в условиях угрозы захвата Риги и усиления германской
авиации над Балтикой, на острова был направлен дополнительный отряд

численностью до 150 морских пехотинцев с легким стрелковым воору-
жением для «охраны стратегических объектов» [8, с. 231]. Хотя артилле-
рийские батареи и фортификационные сооружения не строились, само

присутствие вооруженных сил вызвало обеспокоенность в Стокгольме.
В донесении Финляндского генерал-губернатора М. С. Тройницкого на имя
Морского министра Д. Н. Вердеревского от 4/17 октября 1917 г. отмечалось,
что «на островах Экере и Фогле возведены укрытия для пулеметов и окопы,
что вызывает тревогу как у местного населения, так и у шведской стороны»

[9, с. 1]. Архивные документы также свидетельствуют, что в 1916 г. на ост-
ровах хранились запасы продовольствия и боеприпасов для моряков, что

формально также противоречило демилитаризованному статусу [10, с. 5].

Шведская реакция усиливалась пропорционально российской актив-
ности. В прессе регулярно появлялись статьи о «русской милитаризации

101
Humanities & Science University Journal

Р. М. СУРИКОВ. Аландские острова как фактор напряженности
в российско-шведских отношениях
в условиях Первой мировой войны
Балтики» [11, S. 67], а в парламенте звучали призывы к более жесткой
дипломатической позиции. В апреле 1916 г. группа депутатов либеральной
партии потребовала от правительства «предпринять решительные шаги
для защиты национальных интересов» [12, S. 2]. Тем не менее Стокгольм
избегал резких шагов, стремясь сохранить нейтралитет. В ноте от октября

1914 г. министерство иностранных дел Швеции заявило, что «любое воен-
ное использование Аландских островов создает угрозу для региональной

стабильности» [13, S. 89], но при этом не требовало немедленного вывода
войск. Такая сдержанность объяснялась не только стремлением избежать
конфликта, но и пониманием того, что действия России продиктованы
необходимостью обороны.

Особую роль в эскалации напряженности сыграла информация, полу-
ченная шведской разведкой. Согласно докладу Генерального штаба Шве-
ции от мая 1916 г., «на острове Лумпарланд замечены работы по устройству

подземного склада для радиостанционного оборудования и запасных час-
тей» [14, S. 4]. Хотя в Петрограде эти сведения опровергались, они усилили

подозрения Стокгольма в том, что Россия планирует долгосрочное военное
присутствие на архипелаге.
Важным контекстом Аландского вопроса была ситуация в Финляндии.

Острова входили в состав Великого княжества Финляндского, обладав-
шего широкой автономией, и местное население традиционно выступало

за сохранение демилитаризованного статуса. В 1915 г. сейм Финляндии
направил петицию в Государственный совет с просьбой не нарушать
Парижский договор [15, S. 93]. Однако после публикации в середине

ноября 1914 г. «Программы законодательных мер и предложений по Вели-
кому княжеству Финляндскому», получившей в финской и скандинавской

историографии «Большой программы русификации» [16, с. 7980], доверие
между Хельсинки и Петроградом резко упало. В этих условиях Аландский

вопрос стал еще одним элементом напряженности не только в российско-
шведских, но и в российско-финских отношениях.

Согласно докладу генерал-губернатора Финляндии Ф. А. Зейна от

ноября 1916 г., «местное население Аланд выражает недовольство при-
сутствием российских моряков, опасаясь репрессий со стороны Германии»

[17, с. 3]. Это свидетельствует о том, что даже ограниченное военное
присутствие вызывало тревогу у гражданского населения, стремившегося

сохранить традиционный нейтральный статус островов. Шведское прави-
тельство, в свою очередь, использовало поддержку финской автономии как

дипломатический рычаг, подчеркивая, что «нарушение прав финнов ведет
к дестабилизации всего региона» [18, S. 178].

Интересно, что в 1916 г. в дискуссию включилась Норвегия. Пра-
вительство страны, также придерживавшейся нейтралитета, выразило

озабоченность возможным прецедентом: в ноте в Лондон министерство
иностранных дел Норвегии указало, что «если демилитаризованные зоны
могут быть односторонне изменены в условиях войны, это создает угрозу
для всех нейтральных государств» [19, р. 112]. Однако Великобритания,
будучи союзницей России, не поддержала норвежскую инициативу, что
позволило Петрограду продолжить свою линию.
К 1917 г. на фоне революционных потрясений в России контроль над
Финляндией ослаб. Временное правительство, а затем и большевики

102

Р. М. СУРИКОВ. Аландские острова как фактор напряженности
в российско-шведских отношениях
в условиях Первой мировой войны

Университетский научный журнал

фактически утратили влияние в регионе. Финляндия провозгласила неза-
висимость в декабре 1917 г., и Аландский вопрос перешел в новую плос-
кость — теперь он стал предметом спора между Финляндией и Швецией.

В 1921 г. дело было передано на рассмотрение Лиге Наций, которая при-
знала суверенитет Финляндии над островами при условии сохранения их

демилитаризованного статуса и культурной автономии шведскоязычного
населения [20, р. 302].
Тем не менее именно в годы Первой мировой войны были заложены

ключевые дипломатические и правовые прецеденты, определившие даль-
нейшую судьбу архипелага. Российско-шведские переговоры 1914–1917 гг.

продемонстрировали сложность сочетания национальных интересов, меж-
дународных обязательств и военной необходимости в условиях тотальной

войны. Хотя открытого конфликта удалось избежать, Аландские острова
оставались постоянным источником дипломатической напряженности.
Сравнительный анализ показывает, что Аландский вопрос не был
уникальным. Аналогичные дебаты велись вокруг Босфора и Дарданелл,
где Османская империя также нарушала демилитаризованный статус под
предлогом самообороны. Однако в случае Аланд речь шла не о захвате,
а о минимально необходимых мерах для обеспечения контроля над морскими

коммуникациями. Российская империя, в отличие от других держав, не пыта-
лась использовать войну для пересмотра территориальных границ, ограни-
чившись временным присутствием в рамках существующего суверенитета.

Аландские острова в период Первой мировой войны стали своеобраз-
ным «барометром» российско-шведских отношений. Их демилитаризо-
ванный статус, закрепленный еще во второй половине XIX в., оказался

под угрозой в условиях глобального вооруженного конфликта. Российская
империя, стремясь обеспечить оборону своих северо-западных рубежей,

предприняла меры, которые, хотя и не привели к полномасштабной мили-
таризации, вызвали обеспокоенность в нейтральной Швеции. Стокгольм, в

свою очередь, действовал осторожно, стремясь не нарушить нейтралитет,
но при этом защитить свои стратегические интересы.
Анализ дипломатической переписки и архивных материалов показывает,
что Аландский вопрос был не просто локальным спором, а отражением
более глубоких противоречий между оборонительными интересами России
и стремлением скандинавских стран сохранить стабильность и нейтралитет
в регионе. В этом смысле история Аланд в 1914–1917 гг. имеет большое
значение для понимания динамики международных отношений в условиях
войны, когда даже формально нейтральные территории становятся ареной
геополитической борьбы. Уроки этого конфликта были учтены в 1921 г.,
когда Лига Наций, признав суверенитет Финляндии над островами, вновь

закрепила их демилитаризованный статус — как компромисс между безо-
пасностью и правом.

作者简介

Roman Surikov

Saint Petersburg State University

ORCID iD: 0009-0002-4921-1303

参考

补充文件