Ритуальные функции «Гуруу дуу»: от шаманских обрядов до придворных церемоний

Полный текст

Монгольская музыкальная культура представляет собой многослойное
и динамичное явление, в котором отразились как архаические элементы

шаманских практик, так и черты высокоорганизованной придворной тра-
диции [1]. Одним из наиболее выразительных и при этом слабо изученных

компонентов этой культурной системы является песенный жанр Гуруу дуу
ЧЖАН ИСЮАНЬ. Ритуальные функции «Гуруу дуу»: от шаманских обрядов до придворных церемоний

190

ЧЖАН ИСЮАНЬ. Ритуальные функции «Гуруу дуу»: от шаманских обрядов до придворных церемоний

Университетский научный журнал
(также встречаются варианты названия: Гуругэ, Гу ру, Гуридао). Это форма
монгольской протяжной песни, выполняющей сакральные и ритуальные
функции, берущая начало в глубинах народной традиции и сохранившая
значимость до наших дней.
Особенностью Гуруу дуу является ее двойственная природа: с одной
стороны, она восходит к шаманским песнопениям кочевых народностей,
с другой — оказалась тесно вплетена в придворный ритуал эпохи Юань и
последующих династий. На протяжении веков Гуруу дуу функционировала
как средство сакральной коммуникации — между живыми и предками,
народом и властью, повседневным и трансцендентным. Исполнение этих

песен сопровождало жертвоприношения, пиршества, свадьбы и государ-
ственные церемонии, формируя устойчивый звуковой код монгольской

ритуальности.

Несмотря на признание Гуруу дуу объектом нематериального культур-
ного наследия Китая, научные исследования этой традиции в значительной

степени остаются фрагментарными. Преобладающее большинство публи-
каций сосредоточено на музыкально-этнографическом или фольклористи-
ческом описании жанра, тогда как его ритуальные функции, семантика и

структурные особенности до сих пор не получили достаточного освещения.
Особенно мало внимания уделяется изучению Гуруу дуу как целостного

ритуального явления, включенного в религиозные, социальные и полити-
ческие контексты.

Цель настоящей работы — рассмотреть Гуруу дуу как ритуальный
феномен, раскрывающийся на пересечении сакрального, художественного
и политического. Предметом исследования выступает функционирование
Гуруу дуу в ритуальном контексте — как формы музыкального выражения,

обеспечивающей реализацию обрядов, укрепление коллективной идентич-
ности и сакрализацию власти.

Важным аспектом является рассмотрение Гуруу дуу не только как части

фольклора или нематериального наследия, но и как динамической ритуаль-
ной системы, способной адаптироваться к изменяющимся историко-куль-
турным условиям при сохранении глубинного сакрального содержания.

Изучение Гуруу дуу активно развивается на стыке этномузыкологии,
фольклористики, культурной антропологии и истории искусства. Однако

подходы к изучению данного жанра заметно разнятся. Часть исследова-
телей концентрируется на описании музыкальной структуры, другая на

историко-культурной среде исполнения, в то время как анализ ритуального
назначения остается второстепенным.

Так, в работе Цзя Ю. и Го П. [2] сделан акцент на живом наследии ордос-
ской Гуруу дуу, зафиксированы мелодические и поэтические особенности

жанра, описана его связь с природным и духовным укладом местного
населения. Однако при этом Гуруу дуу представлена скорее как форма
фольклора, чем как часть институционализированного ритуала.
В исследовании Насу [3] отмечается, что в монгольской музыкальной

традиции инструмент моринхуур выступал не просто в качестве сопро-
вождения вокала, а как своеобразный тембровый «партнер» человеческого

голоса. Акустические особенности инструмента — способность тянуть

звук, создавать вибрирующие «ветровые» обертоны — идеально соответ-
ствовали стилю песен данного жанра.

191
Humanities & Science University Journal

ЧЖАН ИСЮАНЬ. Ритуальные функции «Гуруу дуу»: от шаманских обрядов до придворных церемоний

В исследовании Уланцзе и Уссиригулэн [4] подчеркивается происхож-
дение жанра из эпохи Юань и его связь с придворной музыкальной куль-
турой. Особое внимание уделено структуре «Турилэгэ» — триаде песен,

исполняемых в определенном ладовом порядке, что придает исполнению
форму ритуальной сюиты. Тем не менее функциональные аспекты — цель

исполнения, обрядовая нагрузка, сакральный смысл, остаются недоста-
точно раскрыты.

Кроме того, происхождение самого термина «Гуруу дуу» до сих пор
вызывает дискуссии. Слово «гуру» (古如) изначально означало «всеобщий,
повсеместный» — то есть «пу». В хронике Тайная история монголов оно

впервые встречается в XII–XIII вв. при провозглашении хана (так называ-
емого «Гур-хан») — «всеобщего великого хана». При этом версия о том,

что современное название «Хошун Ханджин-Ки» («Гуруу дуу») могло
прийти из тибетских слов «гуру» или «гэр», кажется ненадежной: «гуру»
есть исконное монгольское слово-титул, и маловероятно, что оно было
заимствовано извне. Таким образом, слово «Гуруу дуу» скорее отражает
древнее монгольское наследие — не тибетское, а исконно монгольское
слово «гуру/гуру-хан», заложенное еще в эпоху формирования монгольской
государственности [4].
Для анализа жанра Гуруу дуу применен междисциплинарный подход,
объединяющий методы этномузыкологии, культурной антропологии,

сравнительного анализа. Такой подход оправдан природой объекта, кото-
рый находится на стыке музыкальной практики, сакральной традиции и

коллективной памяти. Особое внимание уделяется описанию музыкальной
структуры и реконструкции ритуальных сценариев исполнения.

Форма песенного жанра Гуруу дуу по своему происхождению и функ-
циональному наполнению уходит корнями в синкретическую обрядово-
музыкальную практику монгольских кочевников. Для кочевников испол-
нение Гуруу дуу — это не просто музыкальное представление, своего

рода «ритуал», посредством которого их жизненная среда связывается с

духовной сферой. Пение и слушание становятся формой диалога с приро-
дой: голос, ее вибрации и звук объединяют человека, животных и ландшафт

в единую живую экосистему [5]. На разных этапах исторического развития
функции этих песен претерпевали трансформации, при этом сохраняя
ритуальное ядро. Данный раздел посвящен подробному рассмотрению
этой эволюции — от шаманских практик к придворной музыкальной
церемониальности.
В традиционном шаманизме звук выступал не просто как эстетическое
явление, а как средство коммуникации с духовным миром, с небесами,
предками и тотемами. Музыкально-поэтические формы, возникшие в этом
контексте, представляли собой синкретическое единство — они соединяли
миф, обряд, звук и сакральное пространство. В условиях кочевого образа

жизни шаманское пение, звук и тембр были важными элементами культур-
ной памяти и духовной связи с природой и предками [6].

Со временем, когда кочевой уклад трансформировался, а традиции
стали подвергаться внешним воздействиям, музыкальные формы получили
новую жизнь — в записи, академическом осмыслении и преобразовании.
В этом смысле Гуруу дуу может рассматриваться как наследник этих
древних шаманско-поэтических практик: жанр, который вобрал в себя не

192

ЧЖАН ИСЮАНЬ. Ритуальные функции «Гуруу дуу»: от шаманских обрядов до придворных церемоний

Университетский научный журнал
просто мелодику и форму, но и сакральное, ритуальное значение, связь
с тотемами и предками, символику и коллективную память.
Таким образом, шаманизм выступает не просто как исторический фон,
а как функциональная основа, заложившая архетип звукового мышления,

поэтической образности и обрядовой роли, из которой выросли более позд-
ние музыкальные жанры монгольской традиции — в том числе и Гуруу дуу.

Шаманская традиция монгольских племен, сложившаяся задолго до
формирования централизованной государственности, представляла собой
сложную систему обрядов, основанных на вере в духов природы, предков
и небесные силы. В этих ритуалах особое значение придавалось звуку —

голосу, песне, шумовому сопровождению. Именно в этом контексте зарож-
даются прототипы Гуруу дуу — протяжные песнопения, исполняемые

шаманами (бөө), часто в сопровождении варгана или бубна. Эти песни
были направлены на вхождение в транс, общение с духами или очищение

пространства. Музыкальные признаки тех песен — растянутость интона-
ций, импровизационная структура, повторяющиеся звуковые формулы —

находят прямое продолжение в более поздней форме Гуруу дуу.
С принятием государственности и началом династии Юань в период
XIII–XIV вв. музыкальная культура кочевников подверглась значительной
трансформации. Гуруу дуу, изначально сакральная практика общинного
или шаманского характера, была инкорпорирована в придворную систему
обрядов и ритуалов. При дворе ханов появляется институт официальной
церемониальной музыки, где Гуруу дуу исполнялась на приемах, в храмах,
во время жертвоприношений, пиршеств и дипломатических встреч. Это
было не просто музыкальное сопровождение, а самостоятельный обряд:

песня превращается в средство закрепления легитимности власти, ее сак-
рализации через звук [4; 7]. Исполнение Гуруу дуу подчинялось строгим

правилам: певцы облачались в церемониальную одежду, пели стоя, соб-
людая порядок и недопустимость прерывания [8]. Это придавало песне

характер обряда, тесно связанного с политико-сакральным протоколом.
Особую форму в придворной культуре получила структура «Турилэгэ» —
триада песен, исполняемых в строгом порядке. Эта музыкальная сюита

включала «Священный дворец Поднебесной», «Скакун Небесный» и «Высо-
кий хребет горы Джими». Каждая из этих песен исполнялась в определенном

ладе, а их соединение по принципу ладового родства создавало уникальный

звуковой цикл. Их смысловое содержание отражало триединство государ-
ства: хан как сакральная фигура, народ как коллективный субъект и природа

как духовный ориентир [7]. Именно такой подход позволяет интерпретиро-
вать Гуруу дуу как звуковую модель мироустройства эпохи Юань.

Анализ сюжетно-образной составляющей песен Гуруу дуу показывает
их тематическое сходство с эпическими традициями, распространенными в
регионе. Мотивы небесного скакуна, восхваления хана, тоски по родине —
устойчиво воспроизводятся как в ритуальных песнях, так и в героическом
эпосе. Л. С. Дампилова отмечает, что для кочевников, живущих в постоянном
движении, крайне важен особый «код памяти», основанный на устойчивых
«точках внимания». Частая смена мест обитания делает значимыми любые
знаки, способные фиксировать историческую память: знание родословной
до тотемных предков, вертикальные ориентиры среди степной горизонтали
(дерево, холм, скала, коновязь), цветовые маркеры, запахи полыни и чаб-

193
Humanities & Science University Journal

ЧЖАН ИСЮАНЬ. Ритуальные функции «Гуруу дуу»: от шаманских обрядов до придворных церемоний
реца, характерные звуки — от бубна до пения птиц. Поэтический текст в
этой культуре функционирует как «аккумулятор» коллективного опыта,
особенно в кочевнических жанрах — топонимических легендах, притчах,
наказах, кратких стихах, сохраняющих «золотой канон» ценностей.

Анализируя обрядовые тексты, автор прослеживает действие зооморф-
ного кода. Уникальные стихотворные формулы — для «приучения коровы

к теленку», овцы — к ягненку и т. д. — отражают синтез практического и
сакрального, где семантика и звукопись текста работают как своеобразные
вербальные «заклинания» пастушеской культуры [9]. Наиболее значимым
из зооморфных кодов является лошадь, поскольку в процессе монгольского
быта лошадь стала неотъемлемой частью жизнедеятельности монгольского

народа. Эта тесная связь также прослеживается не только в песенных жан-
рах, но и в танцевальном искусстве [10].

Важно отметить, что придворная форма песни не вытеснила, а инте-
грировала архаические шаманские черты. В частности, мелодика Гуруу дуу

по-прежнему содержит черты музыкальной медитации: широкие интервалы,

медленный ритм, сакральные повторы [2]. Тексты песен насыщены космо-
гонической символикой, упоминают небесных коней, хребты, водоемы и

культовые места. Таким образом, даже в условиях придворной канонизации
Гуруу дуу сохраняет глубинную связь с шаманским восприятием мира.

Вопрос о жанровом статусе Гуруу дуу требует дополнительного уточ-
нения в контексте более широкой классификации монгольских протяжных

песен. Как отмечается в исследованиях Г. В. Абдуллиной [1], в структуре
монгольской музыкальной традиции выделяются как бытовые формы
(например, песни о пастбищной жизни), так и обрядовые и духовные

песни, обладающие повышенной ритуальной значимостью. Гуруу дуу, без-
условно, относится ко второй категории, но ее устойчивость и сложность

музыкальной формы позволяют говорить о присутствии уникального,

промежуточного жанрового слоя, сочетающего в себе элементы как лири-
ческого, так и ритуального начала.

Передача песенного материала также оставалась закрытой и ритуализи-
рованной. Несмотря на наличие нотных записей, передача Гуруу дуу осу-
ществлялась исключительно устно — от мастера к ученику. Сам процесс

обучения рассматривался как форма посвящения [8]. Это приближает жанр
к религиозной практике, где знание передается не всем, а лишь избранным.
Подобная модель устной традиции также восходит к шаманским кругам,
где сила и знание хранятся в родовой или обрядовой линии.
Однако переход монгольских народностей к оседлому образу жизни

существенно сократил естественные условия, в которых традиции хоро-
вого и протяжного пения передавались из поколения в поколение. Умень-
шается практика бытового исполнения на открытых пространствах, что

ранее служило ключевым механизмом сохранения вокальных навыков

и ритуальных форм [11]. В этих условиях задачу передачи музыкаль-
ного наследия, включая жанры вроде Гуруу дуу, все более берут на себя

образовательные и культурные институты. Поэтому особую важность
приобретает развитие непрерывного музыкального образования — как

детского, начиная с дошкольного возраста, так и взрослого — обеспечи-
вающего новые среды для сохранения и воспроизводства традиционных

форм исполнения.

194

ЧЖАН ИСЮАНЬ. Ритуальные функции «Гуруу дуу»: от шаманских обрядов до придворных церемоний

Университетский научный журнал
Роль Гуруу дуу не ограничивается сакральными функциями — она
также выступает важным элементом культурной социализации. Согласно

данным культурно-педагогических исследований устное песенное насле-
дие в Внутренней Монголии традиционно использовалось как средство

передачи моральных норм, знаний об истории рода и этнической идентич-
ности. В этой связи исполнение Гуруу дуу в общинной и семейной среде

приобретает характер ритуала памяти, закрепляя через музыку ключевые
элементы коллективной ментальности.
Таким образом, Гуруу дуу представляет собой уникальный ритуальный

феномен, эволюция которого демонстрирует переход от индивидуализиро-
ванного сакрального действия (шаманизм) к централизованному коллек-
тивному ритуалу (придворная музыка), не теряя при этом своей основной

функции — организации сакрального времени и пространства. Эта двойс-
твенность, архаическая по содержанию и институционализированная по

форме, делает Гуруу дуу ярким примером долговечной ритуальной струк-
туры в монгольской культуре.

Следует также отметить, что в настоящее время песенный жанр Гуруу
дуу наиболее полно представлен в хошуне Хяньцзинь-ци региона Ордос

(КНР), где он рассматривается как живое ископаемое монгольской при-
дворной культуры и включен в национальный реестр нематериального

культурного наследия Китая [6; 12]. В более широком культурном контексте
современный Китай придает особое значение сохранению подобных форм

традиционного искусства, особенно в многонациональных регионах. Стре-
мительное развитие технологий и процессы глобализации делают задачу

охраны этнической музыкальной традиции все более актуальной, что
отражается в государственной политике и образовательных инициативах.
Во Внутренней Монголии это привело к созданию целого комплекса мер

по поддержке традиционной культуры, в том числе и монгольских ритуально-
церемониальных жанров. После принятия в 2005 г. Конвенции ЮНЕСКО

об охране разнообразия культурных выражений были разработаны новые

модели художественного образования, ориентированные на этнические ком-
поненты музыкальной подготовки. В этот период ряд традиционных жанров

региона получил официальный статус объектов нематериального наследия,
что стимулировало научные исследования и создание специализированных
учреждений — таких как Национальная академия искусств и Монгольский

музыкальный исследовательский центр при Университете Внутренней Мон-
голии [13; 14]. Сегодня эти структуры играют важную роль в сохранении

и популяризации монгольского музыкального наследия, проводя научные
проекты, международные конференции и фольклорные фестивали, а также
сотрудничая с культурными центрами и школами региона.

В 2008 г. хошун Ханджин-Ки выпустил аудиовизуальное издание «Хан-
джинская Гуругэ», включающее 87 классических произведений [4]. Это

издание наглядно демонстрирует успехи в деле исследования, спасения и
охраны песни Гуругэ.
Несмотря на признание Гуруу дуу как нематериального культурного
наследия, существует прямая угроза утраты традиции, учитывая, что число
ее носителей стремительно сокращается. В настоящее время в хошуне
Хяньцзинь-ци официально признано только около 300 человек, владеющих
этим искусством [8].

195
Humanities & Science University Journal

ЧЖАН ИСЮАНЬ. Ритуальные функции «Гуруу дуу»: от шаманских обрядов до придворных церемоний

Таким образом, рассмотрение жанра Гуруу дуу в исторической перспек-
тиве позволяет увидеть его не просто как фольклорную форму или арха-
ичную песенную традицию, а как сложную и многоплановую ритуальную

систему. Ее эволюция — от шаманского песнопения, ориентированного на
индивидуальное сакральное переживание, к придворному музыкальному
обряду с четкой структурой и функцией — отражает глубинные процессы
культурной трансформации в монгольском обществе.
Гуруу дуу оказалась способна сохранить свое ритуальное ядро,

несмотря на адаптацию к изменяющимся условиям: политическим, рели-
гиозным, эстетическим. В этом смысле она является примером устойчивого

культурного феномена, в котором звук становится инструментом сакрали-
зации власти, упорядочивания мира и формирования коллективной иден-
тичности. Композиционная модель «Турилэгэ», являющаяся центральной

формой исполнения, воплощает структурную символику власти, природы
и народа, превращая музыкальный текст в ритуальное действо.
Современное положение жанра, особенно на территории хошуна
Хяньцзинь-ци, показывает, с одной стороны, наличие живой традиции,

а с другой — ее уязвимость в условиях глобализации и снижения инте-
реса к устному наследию. Несмотря на признание Гуруу дуу объектом

нематериального культурного наследия, передача песенного материала

по-прежнему осуществляется преимущественно устно и в рамках ограни-
ченного круга носителей. Это делает задачу изучения, документирования

и популяризации жанра особенно актуальной.

Традиционно монгольскую музыку воспринимают как результат много-
вековых культурных контактов и внешних влияний, что нередко приводит

к упрощенному представлению о ее внутренней структуре и ритуальной

функции. Тем не менее анализ Гуруу дуу показывает, что подобные трак-
товки оказываются недостаточными. Музыковедческие сопоставления

действительно фиксируют сходства с китайскими, тибетскими или евро-
пейскими моделями [7], но ритуальная природа Гуруу дуу выходит далеко

за рамки музыкального материала. Жанр выступал важным элементом
шаманских обрядов, обеспечивая сакральную коммуникацию, а позднее
был интегрирован в придворные церемонии, приобретя роль символа
власти и иерархии. Понимание этой трансформации возможно только при
комплексном — культурологическом — подходе, рассматривающем музыку
как социальный институт.
Изучение Гуруу дуу в междисциплинарной перспективе, на пересечении
этномузыкологии, культурной истории и семиотики ритуала, позволяет
не только глубже понять специфику монгольской культуры, но и выявить
универсальные закономерности существования ритуальных музыкальных
форм в традиционных обществах. Песенный жанр Гуруу дуу оказывается
не просто объектом музыкального анализа, но и значимым свидетельством

культурной памяти, механизмов сакрализации и способов выражения кол-
лективного мировосприятия.

Об авторах

Исюань Чжан

Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена

Список литературы

Дополнительные файлы