Нейман и его школа русского уголовного права (Статья первая: Казанский университет)

Полный текст

Нейман: немец в служении российской науке

В Биографическом словаре профессоров и преподавателей Императорского Казанского университета говорится: «Нейман, Иван Егорович (Johann Georg Josias Neumann. – Авт.), профессор российского правоведения и политической экономии. Родился в 1780 году в г. Марбурге. Вызванный в Российскую Империю для участия в работах комиссии по составлению законов, состоял при последней в званиях помощника редактора, затем помощника начальника первой экспедиции (1806 г.).

19 октября 1809 года назначен в Казанский университет ординарным профессором российского правоведения и политической экономии, с званием корреспондента комиссии составления законов. 21 февраля 1811 года перемещен в Дерптский университет. 19 октября 1814 года вторично определен в Казанский университет ординарным профессором прав естественного, политического и народного. В 1814–1815 гг. руководил в Казани приготовлением к профессорскому званию Алехина и Манасеина.

18 сентября 1817 году уволен, с причислением к министерству, но в 1818 году снова возобновил профессорскую деятельность – в Дерптском университете. Оставя университетскую службу в 1826 году, умер 13 декабря 1855 года в отставке» ¹.

Возвращение Неймана в Казанский университет было обусловлено тем, что в связи с кончиной проф. И. А. Финке ² два известных ему магистра – Н. М. Алехин и Е. П. Манасеин – остались без научного руководителя.

Из дела о его направлении в Казань явствует, что согласно полученной им инструкции должен был заниматься с указанными магистрантами естественным правом, правами гражданским и уголовным, а также руководить их научными трудами. Профессор обязывался периодически отчитываться о проделанной работе и успехах своих учеников.

Еще в первый период работы в Казанском университет Нейман много занимался проблемами организации преподавания русского права, подчеркивая при этом важность его научной основы. Рациональным путем познания русского законодательства, по его мнению, является преподавание, приспособленное к самому изучаемому предмету и студентам.

Профессор выделял две области познания русского правоведения в процессе подготовки юриста: гражданское и уголовное право, причем в последнее, согласно представлениям об этой отрасли, включал законы о преступлениях и наказаниях, уголовно-процессуальные законы и законы, регламентирующие организацию уголовных и полицейских судов. Начинать следовало с законодательных установлений, определяющих основу отношений между людьми и их действиями, – гражданского и уголовного права (sensu stricto – в их узком, собственном смысле). Однако этого недостаточно, необходимо изучение реализации соответствующих норм, что достигается при преподавании гражданского и уголовного судопроизводства. Все эти курсы должны быть дополнены историей русского законодательства и правовой науки. Из-за отсутствия исторических исследований Нейман планирует, во-первых, подготовить два варианта комментариев к русскому праву – обширный и краткий; во-вторых, организовать в Казани юридическое общество.

Преподаваемый курс уголовных законов в представлении автора должен состоять из четырех блоков: материальное и процессуальное право, судоустройство и тюрьмоведение. Материально-правовой блок строится по пандектному принципу (хотя автор относится к нему критически; см. ниже). Общая часть охватывает изучение таких вопросов, как: о преступлениях вообще; о наказаниях вообще; о вменении (в «учебной книге» он практически не использует понятие вменения, в связи с чем подвергся критике); об «отягчении и смягчении» наказаний; о виновниках и соучастниках; о покушении; о погашении наказаний. В особенную часть включены два вида преступлений: crimes и delits (менее тяжкие). Для каждой из этих категорий дана скáла (то же, что и шкала. – Авт.) правонарушений, охватывающая в том числе и их наказуемость.

В первую категорию включались религиозные преступления, преступления против особы государя и основных законов государства, против внешней безопасности государства, против внутренней безопасности государства, против государственного имущества, сопряженных с противоправными деяниями должностных лиц в отношении исполнения ими своих обязанностей и др. Вторая категория охватывает преступления против безопасности лиц, их имущества, добрых нравов, чести, нарушения временных и местных постановлений полиции.

Этот же подход к изучения студентами уголовного права был использован Нейманом в его «Кратком плане преподавания российского права», отражающем влияние взглядов К. А. Титмана, который ограничивался изложением только действующего законодательства, исключая из учебных планов историю уголовного законодательства и уголовно-правовой науки.

Г. С. Фельдштейн считает, что планы Неймана были в целом реализованы, хотя и не доведены до логического завершения. В обоснование этого он ссылается на два высказывания самого профессора. Так, в представлении в совет Казанского университета Нейман пишет: «Для преподавания о уголовном праве я употреблять буду собственное мое сочинение, содержащее начала уголовного права и которое обрабатываемо будет в продолжении моих лекций; от сего сочинения прилагаю введение с планом». Во-вторых, профессор отмечает: «Известно, что еще нет в России юриспруденции, – и можно сказать, что даже нет действительного права.., я был принужден прибегнуть к самым источникам, т. е. читать указы один после другого и поместить выписки оных в особенных тетрадях. На сей конец я последовал… плану, который в главных разделениях согласен с планом уголовного уложения, одобренным директором комиссии, и различается только в некоторых частях, поскольку систематическое преподавание требует другой порядок…» ³.

Обращаем внимание еще на один момент, характеризующий Неймана как ученого. Иностранец по происхождению, он ратовал за изучение русского языка. Выступая в Дерпте 28 октября 1818 г., заявил: «Насколько я могу доныне наблюдать, в здешнем университете изучение русского языка находится в большом пренебрежении. Даже студенты, которые намерены посвятить себя государственной службе, по гражданской специальности, имеют очень слабые познания в русском языке и вовсе не считают необходимым включить изучение его в свою научную подготовку, хотя это положительно предписано указом 6 августа 1809 г. (имеются в виду Правила о производстве в чины по гражданской службе и об испытаниях для производства в коллежские асессоры и статские советники. – Авт.)» ⁴.

Члены совета университета в целом признали слабую подготовку студентов по русскому языку, но возражали против мер, предлагаемых Нейманом: принимать в вуз только тех, кто на вступительных испытаниях покажет удовлетворительные знания русского языка; если это по каким-то причинам невозможно, то для получения аттестата об окончании университета предусмотреть сдачу такого экзамена после окончания теоретического курса. Причем наиболее критичным был настрой ректора, также немца по национальности, И.Ф.Г. Эверса.

В следующем году Нейман вновь вернулся к этой проблеме. «Уже несколько раз официально докладывал о господствующем в нашем университете невежестве по русскому языку. Говорю – “невежестве”, ибо слабые познания в нем не того или другого из наших студентов не идут даже в расчет по сравнению с тем, что они должны бы знать; говорю – “господствующем”, ибо, насколько я мог доныне наблюдать, из десяти студентов вряд ли найдется один, хотя посредственно знающий этот предмет…» ⁵. Между тем, делал вывод Нейман, изучение русского права, его истории, а также правоприменительная деятельность невозможны без знания русского языка.

В литературе отмечается, что «на долю И. Неймана выпала неблагодарная роль ученого, заложившего основание школы, но не увидевшего результатов своей деятельности. Детально разработав план организации преподавания русского права, заготовив для этого огромный материал, И. Нейман не успел его обнародовать, хотя и воспитал на нем ряд учеников, унаследовавших не только его приемы, но, по-видимому, и произведенную им работу» ⁶.

Уголовно-правовые взгляды Неймана

Нейман принадлежит исторической школе уголовного права России. Возникнув в Германии (Г. Гуго, Ф. К. Савиньи, Ф. Ю. Штоль и др.), своеобразное развитие она получила в доктрине русского уголовного права ⁷. Пожалуй, впервые оттенки указанного учения нашли отражение в трудах И. В. Васильева ⁸, в частности в одной из наиболее ранних его работ «Историческое обозрение древнего Российского законодательства» ⁹, в которой автор показал развитие русского права как прогрессивный процесс, ратовал за кодификацию законодательных актов, носивших бессистемный и противоречивый характер ¹⁰. В. А. Томсинов пишет: «И. В. Васильева можно с полным основанием назвать предтечей исторического направления в русском теоретическом правоведении, возобладавшего в 30–40 годы XIX века. Своими трудами он усиливал интерес к истории русского законодательства среди современных ему правоведов и вместе с тем создавал базу для более глубоких историко-правовых исследований. Главное достижение Васильева заключалось в том, что во времена, когда в русской юриспруденции преобладал философский, умозрительный подход к праву, к юридической жизни общества, он делал основной упор на источники, старался идти в своих научных работах от конкретной правовой материи. Не случайно он уделял огромное внимание правовым документам» ¹¹.

Заметим, что первую попытку исследовать историю русского законодательства предпринял, пожалуй, Ф. Г. Штрубе де Пирмонт. Об этом, в частности, свидетельствует его речь, произнесенная 6 сентября 1756 г. на торжественном собрании Академии наук. В том же году речь была опубликована на двух языках – русском и французском ¹².

В историю науки уголовного права Васильев вошел как предвозвестник зарождающейся школы исторического изучения права, являющегося необходимым условием формирования догмы уголовного права на исторических устоях. Выявленные путем диахронного исследования свойственные уголовному законодательству черты им признаются особенностями русского права, которые необходимо учитывать при разработке законов как устойчивых и неизменных основ.

В отличие от Васильева Нейман «положил первый кирпич» в основание указанного направления уголовно-правовой мысли. Правда, Г. С. Фельдштейн с горечью замечает: «Само проведение в жизнь этого течения в нашу науку совершается, однако, усилиями ученых, стоящих в более близком общении с западной наукой, чем органически выросшие на русской почве представители историзма в праве. Говоря это, мы имеем, с одной стороны, в виду работы И. Е. Неймана и созданную им школу истории русского права в лице ее наиболее видного представителя А. Рейца и, с другой, историческое течение, восходящее, по своим источникам, к тем же западным образцам, но питающееся непосредственно опытами славянских ученых» ¹³.

Естественно, в работах Неймана нельзя найти все атрибуты исторической школы права и их характеристику. Несомненно одно: он активно внедрял в первую очередь в преподавание уголовного права, в уголовно-правовую науку концептуальные основы указанного направления юридической мысли. Этого же требовал и от своих учеников.

Уголовно-правовые взгляды Неймана нашли отражение в «учебной книге», посвященной, выражаясь нынешним языком, вопросам общей части уголовного права ¹⁴. Работа охватывает восемь глав: гл. 1 – О преступлениях вообще; гл. 2 – О наказаниях вообще; гл. 3 – О причинах, по коим должно освобождать от наказания; гл. 4 – О причинах уменьшения и увеличения наказаний; гл. 5 – О покушении на преступление; гл. 6 – О соучастии в преступлении; гл. 7 – О перемене наказаний; гл. 8 – Об отмене наказаний. Во введении представлены определение уголовного права и основания его деления.

Оценивая структуру работы, можно сказать, что она охватывает практически все основные институты Общей части уголовного права, причем в определенной степени представляет собой несомненную новизну характеристики дихотомической связки «преступление – наказание». Например, институт соучастия начал разрабатываться только со второй половины XIX в . ¹⁵, между тем некоторые представления о нем уже были изложены в рассматриваемой «учебной книге» Неймана.

Законом Нейман признавал правила, с которыми члены общества сообразовывали свои действия, предписанные верховной властью в государстве для достижения цели общественного союза, а собрание таких законов считал правом. Законы подразделял: 1) на общие (или публичные), содержавшие предписания, относящиеся ко всему населению страны; 2) на частные (или гражданские в собственном смысле слова), регулировавшие отношения между «частными людьми». В связи с этим и само право делится на общее (публичное) и частное (гражданское).

«Уголовные законы, – пишет Нейман, – имеют предметом изложение преступлений и наказаний, за оные определенных. Они предписывают, какие деяния должно почитать нарушающими безопасность в государстве, то есть преступлениями, и какие налагать за совершение оных наказания» ¹⁶. По сути, автор, как и современные криминалисты, исходит из такой характеристики деяния, признаваемого преступлением, как его общественная опасность. Это наглядно явствует из следующего высказывания автора: «Охранение безопасности в государстве есть дело, касающееся до целого общества; следовательно, и правила, предписываемые в рассуждении деяний, нарушающих оную, хотя бы преступления учинены были против лица или собственности одного человека, имеют предметом отношения соединенных в государстве людей к целому обществу, а не токмо отношения, существующие между ними как частными людьми. По сему уголовные законы составляют часть общего права» ¹⁷.

Надо сказать, что подобная характеристика преступления, выделение общественной опасности в качестве основания криминализации представляют собой несомненный прогресс в теоретическом осмыслении рассматриваемого феномена.

Цель уголовного закона Нейман видел в обеспечении безопасности общества, что, по его мнению, непосредственно вытекает из цели общественного союза, состоящей в стремлении людей объединенными усилиями достичь общего благополучия. Это становится возможным только при условии, согласно которому никто не может совершать что-либо, что могло бы нарушить безопасность как общества, так и конкретного лица. Именно данным обстоятельством обусловливается запрет последних законами верховной власти ¹⁸.

В связи с изложенным представляется неточным утверждение Е. В. Епифановой о том, что общественная опасность как признак уголовно наказуемого деяния впервые упоминается в работе О. И. Горегляда «Опыт начертания российского уголовного права» ¹⁹. О. И. Горегляд преступлением признавал «деяние противоузаконное, умышленное и при том вредное Государству или частным людям» ²⁰. Обратим внимание лишь на один момент в этой дефиниции: по мнению автора, вред деянием причиняется либо государству, либо отдельному лицу. Таким образом, во втором случае, исходя из буквального толкования позиции Горегляда, обществу не причиняется урон, тогда как Нейман в любом проявлении преступления, независимо от потерпевшего, видел посягательство на интересы общества в целом, а не отдельно взятого человека ²¹.

Такое понимание общественной опасности соответствовало сущности диаметрально противоположного состояния общества – его безопасности, которое в то время характеризовалось как состояние, когда «цари царствуют, а законодатели судят правду, по намерению создателя и к славе премудрейшего и вечного Законодателя, что к благополучию лучше служит такое учреждение общежития, где Государю достодолжное воздается почтение и его повеления исполняются, внутренняя и внешняя тишина хранится и защищается, в котором каждые дела правосудными и премудрыми законами к всеобщему благу управляются, к общей пользе» ²².

Надо заметить, что задолго до указанных авторов Штрубе де Пирмонт общественную опасность преступления видел в том, что «зло, рождающееся от неправды, гораздо вредительнее обществу, нежели война наикровопролитнейшая. Сия уподобляется свирепому огню, в скорости распространяющемуся, которой утушить всякой старается: а тому продолжительному яду, почти нечувствительно вредящему, к которого искоренению весьма немногие в состоянии принесть довольные способы» ²³. Автор, пусть несколько и своеобразно, отразил материальный признак преступления – зло, причиняемое обществу; иными словами, опасность деяния он видел в том вреде, который причиняется не конкретному лицу, а всему населению государства.

Признание Нейманом наказания злом противоречит философской и теологической ²⁴ его оценке ²⁵. Так, еще Платон указывал: «Дело в том, что по закону ни одно наказание не имеет в виду причинить зло. Нет, наказание производит одно из двух действий: оно делает наказуемого либо лучшим, либо менее испорченным <…> Вообще никто никогда не должен оставаться безнаказанным за какой бы то ни был проступок…» ²⁶.

Как и другие криминалисты первой половины XIX в., Нейман понятием уголовного права объединял уголовное право в собственном смысле слова (законы о преступлениях и наказаниях) и устав уголовного судопроизводства, определяющий порядок наложения наказания за совершенное деяние (сказалось влияние немецкой школы уголовного права; взгляд на процессуальную науку как практическую часть уголовного законодательства защищался многими немецкими криминалистами, в частности К. А. Титманом). Вслед за Г. Яценковым и Якобом ²⁷ он выделял общую и особенную части уголовного права: первая охватывает положения о преступлении и наказании как таковых, вторая содержит перечень, описание и наказуемость конкретных преступлений, хотя при этом замечал: «выражении сии сами по себе неясные и не введенные в другие языки просвещенных народов, кроме немецкого… излишние технические слова» ²⁸.

Перед тем как перейти к собственно характеристике институтов общей части или, по Нейману, к начальным основаниям уголовного права, автор делает имеющую существенное значение оговорку. «Прежде изложения уголовных законов какого-нибудь народа весьма прилично изложить те главные начала, которые служат основанием уголовным законам вообще и должны быть приемлемы в уважение в каждом положительном праве <…> Изложение сих главных понятий и первоначальных положений, служащих основанием уголовному праву… будет предметом… исследования» ²⁹. Однако дальнейший материал практически не связан с русским уголовным правом, многие положения последнего, по сути, в учебнике вообще не представлены.

Право наказания (jus puniendi) автор объясняет необходимостью охранять безопасность государства. В связи с этим наказание должно быть достаточным для предупреждения преступных деяний, т. е. соразмерным характеру и тяжести преступления ³⁰. Но эта соразмерность недостижима, поскольку нельзя определить общую меру, исходя из которой можно назначить наказание таким образом, чтобы оно на всех людей имело равное воздействие. Однако именно соразмерность лежит в основе дифференциации воздействия на виновного, делении видов наказания на уголовные и полицейские. Позиция Неймана перекликается с мнением Монтескьё, который отмечал: «Мудрый законодатель стал бы обращать людей на путь истины справедливою соразмерностью наказаний и наград, правилами философии, нравственности и религии, свойственными подобным характерам, благоразумным приспособлением законов чести, острасткою стыда, предоставлением свободы наслаждаться постоянным счастием и тихим спокойствием» ³¹.

И. Кант воспринимал соразмерность наказания в виде талиона. «Единственный принцип, – писал он, – это принцип равенства (в положении стрелки на весах справедливости), согласно которому суд склоняется в пользу одной стороны не более, чем в пользу другой. Итак, то зло, которое ты причиняешь кому-нибудь другому в народе, не заслужившего его, ты причиняешь и самому себе…» ³².

Цель наказания Нейман сводит к превенции. Из ее характеристики нельзя сделать однозначный вывод: он ее ограничивал общим предупреждением или включал в нее и специальное предупреждение нарушений безопасности в государстве.

Примерно также определял цели наказания Ч. Беккариа. «Цель наказания, – пишет он, – заключается только в том, чтобы воспрепятствовать виновному вновь нанести вред обществу и удержать других от совершения того же. Поэтому следует употреблять только такие наказания, которые при сохранении соразмерности с преступлениями производили бы наиболее сильное и наиболее длительное впечатление на душу людей и были бы наименее мучительными для тела преступника» ³³.

Для начала XIX в. прогрессивным представляется утверждение автора, согласно которому наказание должно определяться законом, а не быть предоставлено воле судьи. Хотя данное положение само по себе, как известно, было далеко не новым, но интересны рассуждения Неймана по этому поводу. Он, в частности, пишет: «Сопряжение наказаний с преступлениями есть дело законодателя, рассуждающего о соразмерности их по общим правилам. Судья, рассматривающий только частный случай, не может сообразоваться с положением всего общества и надобности народа. Есть ли наложение наказаний будет предоставлено воле его, то соразмерность оных необходимо уничтожится от того, что по разности во мнениях многих судей, на одинаковые преступления в одном и том же государстве могут налагаться весьма различные наказания» ³⁴.

Это утверждение не исключает, выражаясь современным языком, судейское усмотрение при назначении наказания, его индивидуализацию с учетом конкретных обстоятельств совершенного преступления.

Наказание носит личный характер, не может назначаться в отношении лиц, не признанных виновными в совершении преступления.

Автор выделяет несколько родов наказания, исходя из их объекта: 1) лишение жизни – смертная казнь ³⁵ или политическая смерть. Политическая смерть впервые была введена в России Петром I взамен смертной казни за политические преступления и ряд других деяний; таким образом, Нейман, как представитель исторической школы уголовного права, считал необходимым включить в систему наказаний указанный его вид; 2) лишение свободы ³⁶; 3) телесные наказания ³⁷. Передовые мыслители России уже задолго до работы Неймана выступали против этого вида наказания. Так, А. Н. Радищев писал: «Польза наказания телесного (по крайней мере для меня) проблема недоказанная. Оно цели своей достигает ужасом. Но ужас не есть спасение и действует лишь мгновенно» ³⁸; 4) наказания, затрагивающие честь виновного. Наиболее своеобразным видом этой группы наказаний являлся «шиворот навыворот» ³⁹. На провинившегося натягивали вывернутую наизнанку одежду, сажали на захудалую лошаденку или корову лицом назад и возили по торговой площади или по городу под улюлюканье толпы. По сохранившимся историческим документам такое наказание царем Иваном Грозным было применено в отношении новгородского архиепископа Пимена; 5) денежные взыскания – лишение имения или его части.

Законодательство, по мнению Неймана, должно содержать положения об освобождении от наказания (освобождение от уголовной ответственности в работе не упоминается). Дискутируя с другими криминалистами, он признает необоснованным применение в уголовном праве понятия «вменение», употреблявшегося применительно к обстоятельствам, по разным причинам не влекущим ответственности по уголовному законодательству, признавая его «техническим словом».

Уголовное законодательство должно содержать следующие виды освобождения от наказания: 1) за учиненные деяния, совершение которых не зависело от воли лица в связи с его «личным состоянием»: сумасшедшие или безумные; дети до определенного возраста; глухие и немые. Эти лица не в состоянии понимать связи, существующей между деянием и наказанием. По сути, в указанном случае речь должна идти об отсутствии надлежащего субъекта; по современному уголовному праву они не подлежат ответственности, а следовательно, их не от чего освобождать; 2) за деяние, совершенное в результате физического принуждения.

К видам освобождения от наказания автор относит обстоятельства, исключающие преступность деяния: причинение вреда при самозащите (т. е. при необходимой обороне); крайней необходимости (кражи продуктов питания при голоде).

Уже тогда презюмировалось: незнание закона не освобождает от наказания.

Взгляды Неймана непоследовательны и достаточно противоречивы. Автор практически не рассматривает вопросы вины и ее видов, лишь вскользь упоминает неумышленные (т. е. неосторожные) преступления, происходящие в результате заблуждения или допущенной ошибки.

Интересными представляются рассуждения автора о стадиях совершения преступления. Формально он выделяет одну стадию – покушение, но при этом различает его степени. По его мнению, покушение на преступление бывает тогда, когда «преступление, кем-либо предпринятое, не совершенно исполнится» ⁴⁰. К его степеням относятся: 1) действительное совершение деяния, направленного на нарушение безопасности, которое по различным причинам не повлекло последствий, предусмотренных виновным и, как правило, наступающих в таких ситуациях. По современному уголовному праву подобного рода действия образуют оконченное покушение; 2) начало совершения преступления; в этом случае, как представляется, речь идет о неоконченном покушении (невыполнении всех действий, необходимых для завершения преступления); 3) приготовление к совершению преступления (в настоящее время оно признается самостоятельной стадией).

В первой четверти XIX в. примерно таким же образом предварительная преступная деятельность характеризовалась и другими криминалистами. Так, Г. И. Солнцев выделял степени неоконченного преступления: покушение отдаленное (в этом случае фактически речь идет о приготовлении); покушение менее отдаленное (в современной трактовке – неоконченное покушение); самое ближайшее покушение (оконченное покушение) ⁴¹.

Под соучастием в преступлении Нейман понимает «всякого рода вспомошествование при совершении преступления, учиненное с намерением. Те, которые своими деяниями помогают токмо совершению преступления, для различия от настоящих исполнителей оного, называются сообщниками» ⁴². По сути, это определение отражает лишь объективные контуры соучастия с общим указанием на его субъективный элемент (интенцию). Как уже указывалось, разработка института соучастия началась позднее. Например, в работе Г. И. Солнцева, не существенно отличающейся по времени издания от «учебной книги» Неймана, представлены скорее виды соучастников и частично формы соучастия без общего понятия института и тем более выделения его признаков ⁴³.

Работа Неймана была воспринята критически. Так, Н. С. Таганцев отмечал: «Нейман… издал свои лекции под названием “Начальные основания уголовного права”, 1814, 74 страницы маленького формата, никакого отношения к русскому праву не имеющие» ⁴⁴. Но, пожалуй, наиболее резко отозвался о ней Г. С. Фельдштейн, заявивший: «“Начальные основания”… были, по-видимому, школьным конспектом, не отражавшим совершенно материалов, им накопленных» ⁴⁵.

Однако справедливости ради надо отметить: во-первых, Нейман излагал начальные основы уголовного права вообще, а не России ⁴⁶; во-вторых, его взгляды во многом отражают состояние уголовно-правовой науки того времени, что наглядно явствует из их сопоставления с взглядами других криминалистов рассматриваемого периода.

В 1824 г. Нейман выработал план для описания истории русского права (остался в рукописи), а в 1830 г. издал работу “Entwickelung des Russischen Rects nach der ersten bis zur zweiten Prawda”. С 1825 г. он готовил к печати обширный труд по истории русского права, однако в силу ряда причин (в первую очередь из-за состояния здоровья) ему не удалось завершить работу ⁴⁷.

В Казанском университете, куда Нейман возвратился в 1814 г., он в основном сосредоточился на подготовке молодых ученых к профессорскому званию, в частности его учениками стали Н. М. Алехин, Е. В. Врангель, Е. П. Манасеин.

Н. М. Алехин

Николай Михайлович Алехин – адъюнкт ⁴⁸ правоведения. Родился в 1794 г., из дворян Казанской губернии. С 1804 г. воспитывался в Казанской гимназии, откуда в 1807 г. переведен студентом в Казанский университет ⁴⁹, а в 1811 г. за отличные успехи в овладении юридических наук произведен в кандидаты.

В это время всю юриспруденцию в вузе представлял выпускник Геттингенского университета профессор «прав естественного, политического и народного» Г. Л. Бюнеман. Только в 1809 г. в Казани начали преподавать профессора Финке (также выпускник Геттингенского университета) и Нейман.

Во время учебы Алехина в университете еще не были сформированы факультеты, поэтому студенты, желавшие стать юристом, слушали курсы лекций по разным наукам, причем часть из которых была достаточно далека от юриспруденции. В его послужном списке, датированном 1815 г., значатся следующие изученные им предметы: философия, древности, латинская и немецкая словесность, всеобщая и российская история и география, статистика Российской Империи и прочих европейских государств, математика, физика, естественная история, права естественное, частное, государственное и народное, римское, общее уголовное, российское гражданское и уголовное. Кроме того, он самостоятельно изучил феодальное и каноническое право ⁵⁰.

В 1812 г. после успешной сдачи экзамена Алехину присвоена степень магистра правоведения (без защиты диссертации). В представлении о присуждении степени магистра Финке указывает, что Алехин «в высшей степени прилежный и знающий.., настолько успел заявить себя своими дарованиями и специальными познаниями, что по отношению к нему всякая дальнейшая рекомендация может считаться излишней» ⁵¹.

Начиная с 1814 г. под руководством Неймана готовился к профессорскому званию. Его просьба о направлении на стажировку в европейский университет (1814 г.) была отклонена, но на следующий год распоряжением министра переведен в Санкт-Петербургский университет «для дальнейших занятий правоведением». В 1817 г. возвращен в Казань.

Будучи адъюнктом Казанского университета, преподавал институции Юстиниана в сравнении с французским уложением. С 1817 г. являлся секретарем нравственно-политического отделения университета. В начале 1819 г. представлялся к званию ординарного профессора, но кандидатура была отклонена (по некоторым сведениям, этого не произошло из-за смерти соискателя). В 1818 г. вместо Манасеина читал курс лекций по естественному праву.

Умер на работе в 1819 г., всего 25 лет и 3 месяцев от роду; похоронен в церковной ограде с. Аркатово Лаишевского уезда (Лаишевского района Республики Татарстан) ⁵².

Естественно, его научное наследие невелико. Во время подготовки магистерской диссертации Алехин составил собственные курсы прав римского, гражданского и уголовного. Такое направление научных занятий Нейман объяснял тем, что «достойным звания профессора может почесться не тот, кто выучил токмо преподаваемые другие мысли, но кто сам в состоянии их сравнивать, излагать кратко и ясно и содействовать к усовершенствованию науки» ⁵³.

Будучи переведенным в Санкт-Петербургский университет «для усовершенствования себя в науках и для окончания начатых под руководством профессора Неймана учебных книг», Алехин до возвращения в Казань в 1816 г. «изложил римское гражданское право, частью для того, чтобы удержать в памяти читанное им, частью для того, чтобы руководствоваться сим систематическим начертанием при преподаваниях, когда оные на него возложены»; в 1817 г. изучал историю римского права и осуществил перевод первой книги Институций Юстиниана ⁵⁴.

Е. П. Манасеин

Елпидифор ⁵⁵ Петрович Манасеин – адъюнкт правоведения. Его биография в годы становления как ученого во многом совпадает с биографией Алехина. Правда, он на год моложе своего коллеги, родился в 1775 г. в Казанской губернии. Имеет дворянское происхождение. Его отец, Петр Андреевич, был предводителем Лаишевского уездного дворянства. С 1802 г. учился в Казанской гимназии, в 1807 г., несмотря на разницу в возрасте, одновременно с Алехиным переведен в Казанский университет. В 1811 г. удостоен степени кандидата, вместе с ним занимался изучением права под руководством профессора Финке, а после его кончины – Неймана.

Диссертацию на магистерскую степень Манасеин представил на два с половиной года позже, чем Алехин ⁵⁶. В связи с этим проходил процедуру защиты, закрепленную в Университетском уставе 1804 г., предусматривавшую чтение публичной лекции и публичную защиту на латинском языке отпечатанных тезисов к диссертации (диссертация не сохранилась ⁵⁷).

По тем же причинам, что и Алехин, Манасеин был направлен в Петербург, но в отличие от него специализировался не по уголовному, а естественному праву. Согласно его отчетам, перевел на русский естественное право Г. Гроция, систему европейского народного права Заальфельда и подготовил материал для собственного курса естественного права. В 1817 г., еще во время пребывания в Петербурге, министром утвержден в звании адъюнкта правоведения (вероятно, в немалой степени это стало возможно из-за представления попечителя учебного округа Салтыкова и лестной рекомендации Неймана).

Манасеин вернулся в Казань раньше, чем Алехин (в феврале 1817 г.). Как указывает Н. П. Загоскин, со «следующего же учебного года открыл курс философии положительного права, по Гуго, и европейского народного права, по Заальфельду, с дополнениями из Гюнтера и Мартенса… Манасеин и Алехин были первыми преподавателями, читавшими лекции на русском языке» ⁵⁸.

В Казанском университете Манасеин проработал всего один год. По решению совета университета 1818 г. был командирован в «звании визитатора» ⁵⁹ в симбирскую, саратовскую, астраханскую и кавказскую (кавказские области относились к Казанскому учебному округу) губернии. На него возлагалось решение сложной и важной задачи – совершенствование деятельности существующих и открытие новых учебных заведений. «Увольнение Манасеина из ученой службы университета, с назначением директором училищ кавказской губернии, последовало… в 1821 г. <…> В августе того же года попечитель Казанского учебного округа Магницкий делал попытку привлечь Манасеина снова в Казанский университет, для замещения кафедры отстраненного от преподавания профессора Солнцева; Манасеин, знавший порядки, заведенные новым попечителем в Казанском университете и условия службы под его суровою эгидою, наотрез отказался от предложенной ему чести, сославшись на расстроенное здоровье» ⁶⁰.

Директором училищ Манасеин проработал шесть лет, в 1827 г. был переведен управляющим Саратовской удельной конторой, которую возглавлял до кончины в 1833 г.

Командировка молодого ученого, по сути, прервала его научную деятельность. Все им написанное ограничивается магистерской диссертацией и материалами, подготовленными в Петербурге. Загруженный административно-организационной работой, он отошел от науки. В его «лице Казанский университет также (т. е. как и в случае с Алехиным. – Авт.) потерпел неудачу в деле создания профессора-юриста из своих собственных питомцев» ⁶¹. Как отмечает Г. С. Фельдштейн, гораздо плодотворнее была научная деятельность профессора Врангеля, не только разделявшего взгляды Неймана, но и обогатившего историческую школу уголовного права ⁶².

Е. В. Врангель

Барон Евгений Васильевич Врангель – профессор правоведения. Представитель знатной рыцарской династии, родился в 1775 г. в г. Мейдель Эстляндской губернии. Юридическое образование получил в Иенском, Виттенбергском и Вюрцбургском университетах. С 1806 г. работал в Комиссии составления законов, где познакомился с Нейманом. В 1809 г. по ходатайству последнего был назначен адъюнктом правоведения Казанского университета, читал два курса: российских гражданских законов («по своим тетрадям») и уголовных законов («по начертанию профессора Неймана»). Помимо уголовного права преподавал историю права. «Подобно своему бывшему принципалу, Нейману, – говорится в Биографическом словаре Казанского университета, – Врангель исходил из той основной точки зрения, что исторический метод ⁶³ – является единственно целесообразным в деле создания теории права, вообще, и русского права, в частности» ⁶⁴.

В 1811 г. назначен экстраординарным профессором правоведения, а в 1815 г. избран ординарным профессором. В течение трех неполных месяцев возглавлял нравственно-политическое отделение. В разные годы был секретарем совета и синдиком университета. В 1819 г. его, как и некоторых других профессоров, уволили из Казанского университета после ревизии вуза, проведенной попечителем Казанского учебного округа М. Л. Магницким ⁶⁵.

Из Казани Врангель переехал в Санкт-Петербург, став профессором императорского Царскосельского лицея. «С прибытием в Петербург, Врангель зачислен был чиновником особых поручений при комиссии составления законов, где и состоял до переименования ее во II отделение (1826). Службу в лицее он продолжал до 1837 года – времени выхода своего в отставку. При нем последовала конфискация сочинения Куницына, и преподавание естественного права было прекращено до конца 1822 года, в который, по распоряжению директора Пажеского и кадетского корпусов, предписано Врангелю вновь приступить к преподаванию, руководствуясь в изложении “общими указаниями о преподавании наук и целью образования юношества в общественных училищах, как сие исполняется в прочих корпусах и учебных заведениях”» ⁶⁶.

Врангель в лицее вел: в 3 классе – римское право, историю российского законодательства, политическую экономию; в 4 классе – российское гражданское право, российское уголовное право, судопроизводство, судоустройство и делопроизводство.

«В основание своего курса уголовного права в Александровском лицее, – как отмечает Г. С. Фельдштейн, – Е. Врангель полагал программу, почти совершенно совпадающую с той, которая в свое время была предложена в Казани И. Нейманом» ⁶⁷.

В лицее он проработал 17 лет. В это время был членом хозяйственного правления, членом комитета по рассмотрению учебных книг, используемых в кадетских корпусах, выполнял другие поручения ⁶⁸.

Параллельно с преподаванием в лицее он вел занятия в Педагогическом институте, в составе которого имелся философско-юридический факультет (просуществовал до 1848 г.).

Работы по систематизации российского законодательства вновь актуализировали проблему юридических кадров в России, способных как к правотворческой, так и правоприменительной деятельности. В связи с этим по инициативе племянника царя принца Петра Ольденбургского, при участии М. М. Сперанского, было основано Императорское училище правоведения. Директором был назначен полковник, действительный статский советник С. А. Пошман, до этого исполнявший обязанности обер-прокурора Второго департамента Сената, а Врангель, учитывая его авторитет ученого и педагога ⁶⁹, – инспектором училища ⁷⁰.

В Императорский Санкт-Петербургский университет Врангель был приглашен в 1832 г. вместо уволенного проф. С. Г. Боголюбова ⁷¹. В помощники ему определили кандидата университета Палибина, за год до этого кончившего обучение; на него возложили чтение законов о состоянии; адъюнкта Рождественского, ранее преподававшего философию, которому было поручено ведение занятий по действующему гражданскому праву. Сам же Врангель читал лекции по истории русского права, действующему уголовному праву, гражданскому и уголовному судопроизводству ⁷².

Вместе с М. М. Сперанским преподавал юридические науки наследнику цесаревичу Александру Николаевичу (Александру II).

Как уже говорилось, научное наследие Врангеля более обширно, чем других учеников Неймана по Казанскому университету. Причем все его основные исследования относятся к казанскому периоду работы: История уголовного права (1811); Теория судопроизводства Российской империи (1815); О супружестве (без даты); Рукописный курс лекций (без даты).

Научные взгляды Врангеля сводились к тому, что единственное, истинное основание уголовного права – это история. Следовательно, изучение уголовного права должно быть основано на исторических исследованиях. По утверждению ряда источников, он первым стал читать лекции об основаниях российского права. В лекции по уголовному праву и судопроизводству вошли многочисленные памятники русского законодательства, которые он изучал и систематизировал на протяжении всей педагогической и научной деятельности. «Вся ученая его деятельность, его устные лекции, оставленные им записки об истории русского права, о государственном гражданском и уголовном правах, служат тому самым верным и сильным доказательством: философская часть его лекций ограничивается весьма немногими, но ясными и определительными понятиями обоснованиях гражданского устройства. Вообще, барон Е. Врангель принадлежит к числу ревностнейших последователей историко-юридической школы в России» ⁷³. Вероятно, на его взгляды оказало влияние работа в Комиссии составления законов, которая ориентировалась на национальную самобытность российского права вообще и уголовного права в частности.

 

¹ Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Казанского университета за сто лет (1804– 1904): в 2 ч. / под ред. Н. П. Загоскина. Казань, 1904. Ч. 2. С. 52.

² Иван Арнольдович (Иоанн Христофор) Финке – профессор прав естественного, политического и народного. В Казанском университете работал с 1809 г. ординарным профессором. С 1813 г. до своей кончины (1814 г.) был первым деканом нравственно-политического отделения.

³ Фельдштейн Г. С. Главные течения в истории науки уголовного права в России. М., 2003. С. 348, 349.

⁴ Цит. по: Петухов Е. В. Императорский Юрьевский, бывший Дерптский, университет за сто лет его существования (1802–1902): исторический очерк. Т. 1: Первый и второй периоды (1802–1865). Юрьев, 1902. С. 238.

⁵ Там же. С. 240.

⁶ Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 345.

⁷ См.: Кареев Н. И. Два взгляда на процесс правообразования // Русский вестник. 1889. № 11; Кениг И. И. Савиньи и его отношение к современной юриспруденции // Русский вестник. 1863. Т. 44; Муромцев С. А. Образование права по учениям немецкой юриспруденции. М., 1886; Новгородцев П. И. Немецкая историческая школа юристов, ее происхождение и судьба. Опыт характеристики основ школы Савиньи в их последовательном развитии. М., 1896; и др.

⁸ Васильев Илларион (сам он писал «Иларион» с одной буквой «л») Васильевич (1801 (в литературе утверждается, что дата его рождения неизвестна; в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона она также не дается; в интернет-изданиях приводится указанный год) – 1832) – окончил нравственно-политическое отделение Императорского Московского университета, там же защитил магистерскую диссертацию на тему «Рассуждение о законах Государства Российского, изданных от основания оного до нынешних времен, с показанием причин периодической оных перемены и постепенной образованности, в какой они ныне» (опубликована отдельной книгой (М., 1823)). В университете преподавал русское законоведение, был синдиком (административная должность в императорских университетах России, занимался вопросами судопроизводства в университете. – Авт.) и секретарем училищного комитета. Васильев – автор первого учебника по русскому праву, адресованного широкому кругу читателей (см.: Васильев И. В. Новейшее руководство к познанию российских законов, изданное для воспитанников Московского коммерческого училища Иларионом Васильевым, магистром нравственных и политических наук: в 2 ч. М., 1826–1827). Всего им опубликовано около 20 работ (см.: Томсинов В. А. Российские правоведы XVIII–XX: очерки жизни и творчества: в 2 т. М., 2007. Т. 1. С. 249).

⁹ Васильев Иларион. Историческое обозрение древнего российского законодательства // Вестник Европы. 1822. № 7.

¹⁰ См. подр.: Чучаев А. И. Разработка уголовного законодательства в XVIII – первой четверти XIX века: борьба за самобытность русского права // Государство и право. 2024. № 11.

¹¹ Томсинов В. А. Указ. соч. С. 254.

¹² См.: Слово о начале и переменах российских законов / В торжественное празднество тезоименитства ее императорского величества всемилостивейшей государыни императрицы Елисаветы Петровны самодержицы всероссийския в публичном собрании Санктпетербургской Императорской Академии наук, говоренное Федором (на самом деле его звали «Фридрих». – Авт.) Штрубом сентября 6 дня 1756 году.; И переведенное на российской язык Семеном Нарышкиным. СПб., 1756 (доклад представлен на обоих языках).

¹³ Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 345.

¹⁴ См.: Нейман И. Начальные основания уголовного права. СПб., 1814. С. 2. В ряде изданий указано, что работа опубликована в 1804 г. (см., напр.: Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 349), однако этого не могло быть по определению. Во-первых, в выходных данных издания отражена указанная нами дата; во-вторых, только в 1813 г. автору было официально поручена подготовка «учебной книги» по уголовному праву (см. подр.: Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Юрьевского, бывшего Дерптского, университета за сто лет его существования (1802– 1902): в 2 т. Т. 1 / под ред. Г. В. Левицкого. Юрьев, 1902. С. 558).

¹⁵ См., напр.: Жиряев А. С. О стечении нескольких преступников при одном и том же преступлении. Дерпт, 1850.

¹⁶ Нейман И. Указ. соч. С. 4

¹⁷ Там же.

¹⁸ «…Людей, кои находят выгоду свою в совершении деяний, нарушающих безопасность целого общества или частных лиц, не может удержать от того одно повеление закона, равным образом как невозможно и распределение верховной властью служителей ея по всей земле так, чтобы они, исполняя повеление закона, могли удерживать людей от подобных деяний прежде совершения оных. Опыт доказывает, что нельзя совершенно предупредить деяний, нарушающих безопасность в государстве; а лучшее средство для достижения того, чтобы оных совершалось сколь возможно меньше, есть сопрягать с ними физическое зло, подобному тому, как с деяниями, противными главным целям природы, сопрягается неминуемая боль. Сие физическое зло, сопрягаемое с деяниями, нарушающими безопасность в государстве, называется наказанием» (см.: там же. С. 6, 7).

¹⁹ Епифанова Е. В. «Общественная опасность» как признак преступления в доктринах российского уголовного права XVII–XIX вв. // Юрид. наука. 2011. № 3. С. 28.

²⁰ Горегляд О. Опыт начертания российского уголовного права, часть 1. О преступлениях и наказаниях вообще. СПб., 1815. С. 1.

Характеристику работы см.: Грачева Ю. В., Чучаев А. И. Первый учебник уголовного права (к 200-летию учебника Осипа Горегляда «Опыт начертания российского уголовного права») // Lex russica. 2015. № 3 (т. C). С. 112.

²¹ В современной уголовно-правовой литературе это обстоятельство образно и убедительно обосновано В. С. Прохоровым. Критикуя позицию В. К. Глистина, противопоставлявшего общественные отношения и жизнь человека как объекта уголовно-правовой охраны, он пишет: «Если объект преступления – конкретный человек, он и только он противостоит преступлению, ущерб равен утрате одной человеческой жизни. Если объект преступления – такой порядок отношений между людьми, который обеспечивает каждому его право жить, если убийство совершено, то “убит один из нас”» (см.: Уголовное право России. Общая часть / под ред. Н. М. Кропачева, Б. В. Волженкина, В. В. Орехова. СПб., 2006. С. 392).

²² Слово о начале и распространении положительных законов, и о неразрывном союзе философии с их учением, в публичном собрании Императорского Московского университета, бывшем для высокоторжественного дня рождения ее императорского величества благочестивейшия великия государыни императрицы Екатерины Алексеевны, самодержицы всероссийской, говоренное профессором и университетской конференции секретарем Карлом Генрихом Ланге. М., 1766. С. 6.

²³ Слово о начале и переменах российских законов / В торжественное празднество тезоименитства ее императорского величества всемилостивейшей государыни императрицы Елисаветы Петровны самодержицы всероссийския в публичном собрании Санктпетербургской Императорской Академии наук, говоренное Федором Штрубом сентября 6 дня 1756 году.; И переведенное на российской язык Семеном Нарышкиным. С. 32.

²⁴ См. подр.: Святитель Игнатий (Брянчанинов). Аскетические опыты. Чаша Христова. М., 2010; Рагимов И. М. Преступление и наказание в мировых религиях. СПб., 2024; Савенков А. Н. Первоосновы уголовного права: новое направление исследований // Государство и право. 2024. № 3; Чучаев А. И. Наказание оправдано, если… // Государство и право. 2024. № 11; и др.

²⁵ Эта позиция близка к утверждению Г. Гроция, который считал, что «наказание в общем значении слова есть перенесение зла, причиняемого за совершение злодеяния» (см.: Гроций Г. О праве войны и мира. М., 1956. С. 451; см. также: Иван Грозный. Соч. М., 2010. С. 12–14).

²⁶ Платон. Законы, или О законодательстве / пер. С. Шейман-Топштейн. М., 2020. Кн. IX. С. 853.

²⁷ См.: Чучаев А. И. Разработка уголовного законодательства в XVIII – первой четверти XIX века: борьба за самобытность русского права.

²⁸ Нейман И. Указ. соч. С. 8.

²⁹ Нейман И. Указ. соч. С. 8, 9.

³⁰ Гораций писал: «Нужно, чтобы правило было… полагалось возмездие равным вине, чтоб бичом не наказан был легкий проступок»; «Правило есть назначать наказание за равное равным, и кто достоин кнута, не наказывать страшною плетью» (см.: Квинт Гораций Флакк. Полн. собр. соч. / пер. под ред. и с прим. Ф. А. Петровского, вступ. ст. В. Я. Каплинского. М. – Л., 1936. С. 218).

³¹ Дух законов. Творение знаменитого французского писателя Де Монтескю / пер. Е. Корнева. СПб., 1862. Ч. 1. С. 155.

³² Кант И. Метафизика нравов. М., 1965. С. 257.

³³ Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1995. С. 69, 70.

О целях наказания в философии и доктрине уголовного права подробно см.: Чучаев А. И. Цели наказания: квадратура круга // Уголовное право. Общая часть. Наказание: в 10 т. Т. 1. Кн. 2 / под ред. Н. А. Лопашенко. М., 2021. С. 27–61.

³⁴ Нейман И. Указ. соч. С. 19, 20.

³⁵ См. подр.: Очерк истории смертной казни в России. Речь, читанная на годичном акте Императорского Казанского университета ордин. проф. Н. П. Загоскиным // Известия и ученые записки Казанского ун-та. 1892. № 1; Викторский С. И. История смертной казни в России и ее современное состояние. М., 1912.

³⁶ См.: Дементьев С. И. Лишение свободы как мера уголовного наказания. Краснодар, 1977.

³⁷ Об истории данного наказания см.: Евреинов Н. Н. История телесных наказаний в России. СПб., 1913.

³⁸ Радищев А. Н. Проект для разделения Уложения Российского // Радищев А. Н. Полн. собр. соч.: в 3 т. Т. 3: Труды по юриспруденции, деловые бумаги, дневники и письма. М. – Л., 1954. С. 170.

³⁹ В словаре Н. М. Шанского значится, что раньше слово могло выглядеть как «шиВОворот». Один слог стал лишним и исчез благодаря гаплологии – выпадению одного из двух одинаковых соседних слогов (см.: Школьный этимологический словарь / авт.-сост. Н. М. Шанский. М., 2004. С. 296).

⁴⁰ Нейман И. Указ. соч. С. 60.

⁴¹ См.: Российское уголовное право, изложенное обоих прав доктором, Казанского университета бывшим ректором Гавриилом Солнцевым. Казань, 1820. С. 92.

⁴² Нейман И. Указ. соч. С. 65.

⁴³ См.: Российское уголовное право, изложенное обоих прав доктором, Казанского университета бывшим ректором Гавриилом Солнцевым. С. 83, 84.

⁴⁴ Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Лекции. Часть Общая: в 2 т. М., 1994. Т. 1. С. 21.

⁴⁵ Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 350.

⁴⁶ Вероятно, это могло быть приметой времени. Например, в работе профессора МГУ С. И. Баршева «Общие начала теории и законодательства о преступлениях и наказаниях» (М., 1841), долгое время бывшей единственным пособием по уголовному праву, учение о преступлении и наказании представлено отвлеченно, без обращения к российскому законодательству. Разработка собственно российского права в трудах русских ученых началась со второй половины XIX в.

⁴⁷ См.: Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Юрьевского, бывшего, Дерптского университета за сто лет его существования (1802–1902). Т. 1 / под ред. Г. В. Левицкого. С. 585, 586.

⁴⁸ Адъюнкт – преподавательская должность, была введена первоначально в Московском университете по аналогии с практикой европейских университетов вне уставных положений. В штатную структуру университетов вошла по Университетскому уставу 1804 г. С 1835 г. для занятия должности адъюнкта требовалась ученая степень магистра. В 1863 г. должность упразднена, а вместо нее введена штатная должность доцента.

⁴⁹ В то время в Казани имелась необычная комбинация учебных заведений: не гимназия состояла при университете, а университет при гимназии, полностью подчинявшийся гимназическому начальству. С 1805 до 1814 г. попечитель Казанского учебного округа С. Я. Разумовский перевел из гимназии в университет 33 человека, которые обучались у специально приглашенных профессоров-иностранцев (см. подр.: Кизеветтер А. А. Исторические очерки. Из истории политических идей. – Школа и просвещение. – Русский год в 18 в. – Из истории России 19 ст. М., 1912. С. 160).

⁵⁰ См.: Загоскин Н. П. История Императорского Казанского университета за первые сто лет его существования. 1804–1904: в 3 т. Т. 2. Ч. 2 (1814–1819). Казань, 1903. С. 38.

⁵¹ Цит. по: Загоскин Н.П. Указ. соч. С. 39, 40.

⁵² Профессор красноречия, стихотворства и языка российского Казанского университета Г. Н. Городчанинов почтил память Алехина стихотворением, в котором, в частности, говорится:

«Цветок лишь распустился

И разлил аромат,

Как вдруг его лишился

Муз наших ветроград…

Ты рано, странник света,

Твой посох положил:

Еще и половины

Пути не совершил…».

⁵³ Цит. по: Загоскин Н. П. Указ. соч. С. 41.

⁵⁴ См.: там же.

⁵⁵ Непривычное для русского слуха имя греческого происхождения означает «приносящий надежду».

⁵⁶ Кстати, диссертацию он защищал в одно время с защитой докторской диссертации Г. С. Солнцевым, впоследствии ставшим ректором Казанского университета.

⁵⁷ См.: там же. С. 44.

⁵⁸ Загоскин Н.П. Указ. соч. С. 45.

⁵⁹ До революции визитатор являлся инспектором средних и низших учебных заведений.

⁶⁰ Загоскин Н. П. Указ. соч. С. 46.

⁶¹ Там же. С. 44.

⁶² См.: Фельдштейн Г. С. Указ. соч. С. 350.

⁶³ Как представляется, допущено смешение исторического метода с исторической школой. Об их различии см.: Чучаев А. И., Агузаров Т. К. Исторический метод и историческая школа уголовного права // Вестник Орловского гос. ун-та. Сер.: Новые гуманитарные исследования. 2009. № 4(8). С. 13.

⁶⁴ Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Казанского университета за сто лет (1804– 1904): в 2 ч. / под ред. Н. П. Загоскина. Ч. 2. С. 16.

⁶⁵ См.: там же. С. 15, 16.

В очерке о Е. В. Врангеле отмечается, что «вступив в брак с дочерью почтенного своего сослуживца, заслуженного профессора Казанского университета Яковкина, он думал в ученых занятиях, наслаждаясь семейным счастьем, провести жизнь мирно и безмятежно; но судьба и люди решили иначе: зависть, клевета и неблагодарность заставили этого почтенного, доброго человека, после девяти лет неусыпной деятельности и тяжких трудов, оставить, против воли, Казань и переселиться … в Петербург» (см.: Б-ий. Воспоминания о бароне Егоре Васильевиче Врангеле // Отечественные записки. 1822. Т. 22. С. 55).

⁶⁶ Селезнев Н. Исторический очерк императорского бывшего Царскосельского ныне Александровского лицея за первое его пятидесятилетие, с 1811 по 1861 год. СПб., 1861. С. 128, 129.

⁶⁷ Фельдштейн Г. С. Указ соч. С. 351.

⁶⁸ См.: там же. С. 129, 130.

⁶⁹ Один из выпускников Училища вспоминает: «Мы любили его.., вся личность его располагала нас открывать перед ним душу, не таить от него наших мыслей и желаний; он душевно радовался каждому даже малейшему успеху…» (см.: Б-ий. Указ. соч. С. 56).

⁷⁰ См. подр.: Ко дню LXXXV юбилея Училища правоведения. 1835–1910: исторический очерк / сост. Г. Сюзор. СПб., 1910.

⁷¹ Боголюбов Семен Гаврилович (1792–1842) – работал в Комиссии составления законов, одновременно с этим вел занятия по русскому законоведению в Санкт-Петербургском университете. В 1824 г. обратился с ходатайством о приеме на работу в университет. Изучив рукописные труды Боголюбова, совет вуза пришел к заключению, что он может быть зачислен в штат преподавателем после пробной лекции. Но по просьбе попечителя Санкт-Петербургского учебного округа Д. П. Рунича был сразу назначен ординарным профессором русского гражданского и уголовного права и судопроизводства (см.: Биографика СПбГУ).

⁷² См.: Императорский С.- Петербургский университет в течение первых пятидесяти лет его существования: историческая записка, составленная по поручению совета университета ординарным профессором по кафедре истории Востока В. В. Григорьевым. СПб., 1870. С. 89.

⁷³ Б-ий. Указ. соч. С. 55.

Об авторах

Сергей Владимирович Маликов

Институт государства и права Российской академии наук

Автор, ответственный за переписку.
Email: s.v.malikov@yandex.ru

доктор юридических наук, заместитель директора 

Россия, 119019 г. Москва, ул. Знаменка, д. 10

Александр Иванович Чучаев

Институт государства и права Российской академии наук

Email: moksha1@rambler.ru

доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ, заведующий сектором уголовного права, уголовного процесса и криминологии

Россия, 119019 г. Москва, ул. Знаменка, д. 10

Список литературы

Дополнительные файлы